Не захотел сучиться - получай садильник в пердильник. Одним "акробатом" на зоне больше, одним меньше... От гомосексуальных актов за "колючкой" никто из осужденных еще не забеременел.
Спустя дней восемь Саша понял: приговор исполнится сегодня. Об этом говорили и подчеркнуто-равнодушные взгляды блатных, и тот холодок отчужденности, который незримо лег между ним и остальными зеками. Блатные уже знали, что это произойдет сегодня и до отбоя. И остальные - "мужики", "черти" и даже "король всех мастей", главпидар зоны с издевательски-величественным "погонялом" Император, - тоже знали. И он, осужденный к двенадцати годам "строгача" арестант Александр Солоник, тоже знал - так же, как и то, что решение "смотрящего" не может быть изменено и что теперь ему никто уже не поможет...
Надеяться, как и всегда, приходилось на себя одного.
Они встретили его в хозблоке. Прапорщиков - рексов" не было - так же, как и офицеров. Блатных пришло даже слишком много, человек пятнадцать. Несмотря на разницу в возрасте, облике, блатной масти и степени дебильности, всех их роднило одно: кричащие наглость, самоуверенность и сознание собственной правоты.
Предводительствовал тот самый амбал с рассеченной переносицей и мосластыми пальцами - "шестерка" "смотрящего".
- Ну красавчик-мусорок - сам штаны снимешь или помочь? - с усмешкой, придававшей его лицу зверское выражение, спросил он, неторопливо, уверенно подходя ближе: - Сперва твой вонючий садильник вскроем, потом на клык вялого дадим. Хряпнешь, "скрипочка"...
Стиснув зубы, Саша промолчал.
- Давай, давай к нам, моя хорошая, давай, моя цыпа-рыба, давай, мой батончик, приласкаем тебя, понежим, приголубим, - коротко хохотнул стоявший за его спиной - невысокий, пожилой, с вытатуированным между пальцами пауком в паутинке - он демонстративно расстегнул пуговицу ширинки, - трубы тебе прочистим, целяк фуфлыжный сломаем. Девственность она ведь тоже излечима. А я на тебя давно глаз положил! Не бойся, это не больно, тебе понравится!
Еще со школьных курганских времен, когда в бестолковой кровавой свалке сходились класс на класс, район на район, Солоник мог один выстоять против целой кодлы. Главное - заставить противников хоть чуть-чуть расслабиться, утратить бдительность, а уж потом, выбрав пахана, постараться в короткое время отключить его. Кодла на то и кодла, как и стадо животных, сильна прежде всего своим единством - до первого оступившегося, до первой трещины...
- Ну что же ты, петушила? - физиономия третьего, маленького, чернявого, с низким лбом, расплылась в щербатой улыбке. - Тебя ведь предупреждали. Надо было "копченую балдоху" подмыть, надо было мыло душистое да полотенце пушистое приготовить...
Саша шагнул вперед, прищурился... Короткий, почти без замаха удар - и амбал с рассеченной переносицей, словно мяч, отлетел на несколько метров. Блатные, явно не ожидавшие такой борзости от кандидата в "акробаты", слегка опешили, но спустя мгновение, взорвавшись жутким матом, накинулись на наглеца. Он был один, а их много - "синие" лезли вперед, мешая друг другу, и это давало пусть маленькое, но преимущество.
Первый удар он пропустил - удар был нанесен подло, сбоку, и Саша тут же почувствовал, как из глубоко рассеченной брови потекло густое, теплое и липкое. Зато спустя секунду он, сориентировавшись, ответил обидчику тому самому щербатому, низколобому, только что обозвавшего его петушилой. Удар локтем пришелся точно в рот - послышался отвратительный хруст сломанных зубов, и противник завыл от боли.
Тем временем амбал - шестерка", поднявшись с цементного пола, сделал какое-то незаметное движение - спустя мгновение в руках его оказалась заточка. Солоник среагировал мгновенно - пригнулся, перехватил руку, вывернул ее и тут же резко потянул наверх до упора - амбал низко завыл, и заточенный прут с противным металлическим звуком свалился на пол. Сзади набросился кто-то невидимый, но очень цепкий. Его грабки тянулись к горлу, к кадыку - казалось, еще мгновение, и хрустнет под пальцами. Солоника спас его маленький рост - он резко пригнулся, сбрасывая нападавшего, и тот свалился ему под ноги. Удар ногой в промежность - и враг, ойкнув, сразу обмяк.
- Еп-ти!.. - истошно закричал кто-то, - братва, "акробаты" наших бьют!..
Еще один удар - на этот раз в кадык, и кричавший тут же захлебнулся.
Какой-то невысокий, белесый, с выцветшими бровями и красным слюнявым ртом бросился на него в ударе, но после ответного выпада кулаком в ухо, потеряв ориентацию в пространстве, головой вышиб дверь хозблока.
И тут удары посыпались на Сашу один за другим. Били всем - кулаками, локтями, прохорями-говнодавами и еще чем-то тупым, тяжелым - чем именно, он так и не сумел рассмотреть.
Тело делалось непривычно тяжелым, непослушным, каким-то чужим - он уже не мог отвечать на беспорядочные удары. Страшные, наглые рожи скалились перед ним, сливаясь в одну, и трехэтажный мат вперемежку с блатной феней пузырился на грязных ртах с фиксами.
Но он отвечал - бил, бил, бил, ставил блоки, уворачивался, пригибался и вновь бил - пока хватало сил.
