И я быстро направился к своему коню, чтобы поехать обратно в замок. А вот Сперанский, скорее всего, моим личным секретарём пока станет. И под присмотром побудет, да и общую дурость можно потихоньку убрать. Вот тогда он такие реформы способен будет сделать, на зависть многим.
Похороны дались мне тяжело. Гораздо тяжелее, чем я предполагал. Петропавловский собор принял тело покойного императора. Служба была торжественная, достойная императора. Вот только куча морд вокруг, которые даже не могли скрыть своего ликования, заставляла зубами скрежетать. Когда тяжёлая плита легла на гробницу, я стремительно вышел из собора, не дожидаясь соболезнований. Кому надо было, уже принесли их.
Следом за мной потянулись и остальные, хм, ну пусть будут скорбящие. Мария Фёдоровна, даже не стесняясь меня, собрала вокруг себя кружок особо скорбящих. Ну уж нет, дорогая матушка. Плести интриги у себя под носом я тебе точно не дам.
— Ваше величество, — подойдя к ней, подал ей руку. — Прошу вас, пройдёмте в карету, а то переживания могут отрицательно отразиться на вашем здоровье. — Может быть, она и половины не поняла из того, что я сказал, потому что я продолжал упорно говорить исключительно на русском, но игнорировать поданную руку не смогла.
Натянуто улыбнувшись, она положила пальчики на мой кулак, и мы пошли прямиком к ожидающей вдовствующую императрицу карете.
— Вы ведёте себя вызывающе, Александр, — процедила Мария Фёдоровна, подходя к карете.
— Да и что? — наши взгляды встретились. Интересно, были ли у неё тёплые отношения с сыном? Похоже, что нет. Она его родила и считала на этом родительский долг выполненным.
Я нашёл время и прочитал дневник Александра полностью, так что первоначальной информацией более-менее владел. Воспитывала Сашку бабка, Екатерина Великая. Ну, как воспитывала, появлялась в детской чуть чаще, чем мать. Собственно, при таком отношении не удивительно, что внутри семьи процветали различные заговоры.
А вообще, Сашка был довольно скрытным малым. Создавалось ощущение, что, несмотря на восторженный либерализм, о чём он на самом деле думал и о чём мечтал, не знал никто. Да что уж там говорить, если Саша даже дневнику не доверил, что решился на заговор, потому что Пален что-то ему втирал про обязательный арест и отправку на урановые рудники. Ну, или что-то подобное. Правда это было или нет, вот прямо сейчас значения уже не имело.
— Я вас не узнаю, Александр, — сказала вдовствующая императрица, усаживаясь в карету. Всё это время я держал её за руку, помогая и контролируя пространство. Ведь стоило бы мне отвернуться, как здесь точно кто-нибудь бы очутился, помогая Марии Фёдоровне со всем возможным почтением.
— Чтобы узнавать человека, нужно его знать, — скучным голосом произнёс я. — А вы меня не знаете, вообще.
— Что вы такое говорите? — императрица нахмурилась. — Как я могу не знать собственного сына?
— Правда? — протянул я. — И какой мой любимый цвет?
— Красный? — неуверенно произнесла она.
— Нет, матушка. Красный — это любимый цвет моего отца. А я его терпеть не могу. Так что не нужно утверждать, что вы меня знаете, и вот именно сейчас не узнаёте. Если вы имеете в виду, что я стал вести себя немного по-другому, так я могу сейчас это делать. Ларчик очень просто открывается, не так ли? — И я захлопнул дверь кареты. — Сейчас в Зимний на поминальный обед, а затем в Михайловский. Её величество предпочитает горевать в одиночестве с малым окружением фрейлин. — Громко проговорил я. — Фрейлин я назначу сам сегодня, чтобы её величество не скучала. — Последнюю фразу я проговорил так тихо, что сам с трудом расслышал.
— Мы сейчас в Зимний? — ко мне подошёл Зимин, подводя коня.
— В Зимний, — я обернулся, и мой взгляд встретился со взглядом Елизаветы. Она была бледна, но держалась стойко. Ей подал руку какой-то хлыщ, помогая сесть в карету. Но перед этим она наклонила голову, приветствуя меня.
За всё это время я практически не виделся с женой. Пара совместных обедов и ужинов не в счёт. Нужно сегодня обязательно поужинать вместе и желательно наедине. Сделав отметку в памяти, я развернулся к коню и уже уцепился за луку седла, как сбоку раздался крик, и ко мне метнулась небольшая тень.
— Саша, — подскочивший темноволосый мальчик лет семи на вид, вцепился в меня, а на запрокинутом личике заблестели дорожки от слёз.
— Ваше высочество, Николай Павлович, — за ним бежал мужчина в офицерском мундире, что-то ещё вопивший по-французски.
— Убери его, — процедил я, опускаясь перед ребёнком на корточки.
Зимин прекрасно понял, кого я приказал убрать, и, встав на пути, полагая у воспитателя, перегородил ему дорогу. Так уж получилось, что я впервые сейчас встретился с младшим братом. У Сашки их много было, матушка, похоже, отличалась лошадиным здоровьем, для неё произвести на свет ребёнка ничего не стоило.
