Боярин Твердослов неспешно обходит двор. Раннее утро, ещё роса не успела растаять, прохладно. Именно в это время он любит обойти хозяйство, всё посмотреть, проверить, дать указания, ежели надобно, тумаков надавать лодырям. Боярину за полсотни лет, он тяжёл и важен, как и подобает в его возрасте и положении. Высок и прям, но плечи уже немного обвисли. Круглое румяное лицо обрамляет окладистая борода. Волосы по многолетней привычке длинные, аккуратно и ровно уложены на спину и плечи, словно закрывают шею от сабельного удара, как кольчужная сетка. Длинные сильные руки важно сложёны на выпуклом животе. Сощурив голубые глаза и чуть сдвинув брови внимательно смотрит по сторонам. Боярин очень чистоплотен, строго следит, что бы на дворе скотина не оставляла лепёшек, а земля была полита водой. Всю траву по углам дворовые безжалостно выдирают с корнем и не дай боги, чтоб кто ни будь по малой нужде сходил на дворе — таких боярин приказывал пороть безжалостно.
Сегодня Твердослов не увидел непорядка и даже немного расстроился — всё чисто, прибрано, даже куры разбежались при виде грозного владыки и затаились в темноте просторного курятника. Боярин вздохнул полной грудью вкусный утренний воздух, неспешно повернул к терему. Под каблуком с подковкой заскрипело — старый ржавый гвоздь попал. Твердослов с натугой наклонился, повертел в руке желёзку. Короткие толстые пальцы без усилий разогнули гвоздь. Повернулся к кузне, собираясь крикнуть коваля — непорядок, как вдруг донёсся возмущённый вопль:
— А-а… ты самый умный?! Щас накидаем плюх … ухи капустняком станут!
С грацией осадной башни Твердослов развернулся. Строгому хозяйскому взору предстала картина вопиющего беспорядка — четверо подростков торопливо молотят крупного мальчишку. Тот уворачивается, бьёт в ответ, но чаще достаётся всё-таки ему. Из носа течет красное, под глазом грозовой тучкой темнеет синяк, от холщовой рубахи висят клочья.
— А ну, козявки, прекратить драку! — по-медвежьи взревел Твердослов, — не то …
Кучка дерущихся мгновенно рассыпалась и всё пятеро замерли столбиками — боярина побаивались и уважали. Четверо встали в ряд, недовольно зыркая из-под нахмуренных лбов, а пятый вытирает потное круглое лицо порванным подолом рубахи. Руки заметно дрожат.
— Ну? — грозно спросил боярин, — чего опять не так?
— Этот валенок нас дурными обозвал! — крикнул самый щуплый, Вышко, — как он смеет!?
— Врёт он, дядя Твердослов, не обзывался я! — отозвался тот, кого только что поколотили. Он уже почти успокоился и говорит ровно, негромко. — Они от зависти ярятся, меня учитель греческого хвалит, а им пеняет, что учить не хотят…
— Нет, обзывал… — упрямо повторил Вышко.
— Тихо! — прекратил спор боярин, — мне всё ясно. Ступайте всё в горницу, а ты Алекша, на задний двор.
Мальчишки послушно побрели куда сказали, а Твердослов сёл на лавку, задумался. Те четверо, что дрались — княжеские дети: Всеслав, Глеб, Мстислав и Вышеслав. Пятый — боярского роду, Александр. Отец погиб в сражении, мать померла ещё раньше от болезни. Мальчишка вырос не по годам крупным, сильным, но воинской наукой вроде как брезговал. Всякий раз, когда боярин заглядывал в клеть, где зубрили ромейскую премудрость мальчишки, он видел там только склонённую светловолосую голову Алекши — княжеские дети предпочитали невсамделишные битвы на заднем дворе. Мальчишка не отрывал голубые глаза от очередной книги, от усердия пришлёпывал губами. Твердослов только головой качал, видя такое прилежание. А Алекша ничего не замечал и читал, читал. Особенно нравились сказы о древних героях, о битвах и великих завоеваниях. Алекша часами, не отрываясь, читал о державах прошлого. Но вот странность — нигде не сказано, почему всё древние державы исчезли. Что стало причиной, непонятно. Алекша читал, перечитывал, но ничего не находил. Спрашивал ромейского учителя — мнется, что-то невнятно бормочет, словно боится чего. Надобно разбираться самому…
По указу великого князя Владимира дети знатных семей обязаны учиться грамоте и другим разным наукам. Для этого из Византии князь привёз учёных ромеев, в основном из своих русичей, долго живших в Царьграде и хорошо знающих ромейский язык и порядки. Одну из таких школ и открыли при дворе боярина Твердослова в маленьком городке Вышеграде. Родители знатных отпрысков отнеслись к затее великого князя с осуждением. Сами они всё поголовно были неграмотны, как неграмотными были и их отцы и деды и потому считали, что прожить можно и так. Что бы написать письмо, достаточно кликнуть грамотного жида или купца из наших, им положено такое уметь. А мы, соль земли русской, и без этой дряни заморской хороши, всё могем, всё знаем … боярские жёны в голос ревели, отдавая сыновей в непонятное и страшное учение. Они думали, что грамота — это опасное и страшное колдовство, чародейство. Беспутный князь хочет всём привить заморскую заразу, а особенно уморить их боярских бедных детушек…
