— Ваше Высочество, но Георг фон Фрундсберг это настоящий мясник. Все его наёмники, это настоящие головорезы. Мы, итальянцы, очень хорошо это знаем.
— Ну и что? Первый раз что ли встречаться с мясниками и головорезами? Ничего, и с этими разберёмся. Я только лишь жду разрешение от государя…
Вечером предстоял разговор с мужем. Оставшись с ним в нашей светлице, я покормила Вячеслава, уложила его в люльку. Качала и пела тихо колыбельную:
Иван сел на наше супружеское ложе. Сидел тихо, тоже слушал.
Иван улыбнулся, глядя на нас с сыном. Малыш сначала смотрел на меня, потом закрыл глазки. А я продолжала тихо петь:
Я покачивала люльку, а сынок уже спал. Встала с лавочки, подошла к мужу. Он помог мне расстегнуть и снять платье. Обнял меня, прижимая к себе. И я его. Поцеловались.
— Вань, мне ещё нельзя. Потерпи. Сын крупный был.
— Конечно, Саша.
Я села на постель, потянула его за руку, чтобы он тоже сел рядом. Смотрела ему в глаза.
— Саша, ты мне ничего не сказала, как прошла встреча с Государём. О чём говорили?
— Вот давай и поговорим об этом. — Он сел, я держала его за руку, поглаживала его по ладони. — Ты уже понял, что посланцы папы римского не просто так прибыли.
— Этот Джованно?!
— Он и его брат.
— Брат, это тот молодой римлянин? Который был сегодня у нас?
— Нет. Этот молодой мужчина учитель в одной из итальянских академий. Он врач. Я попросила Джованно привести его сюда.
— Зачем он тебе?
— Он мне нужен, чтобы создать микроскоп. Прибор такой. Тем более, что у себя на родине он начал уже движение к этому. А я его перехватила, заинтересовала. Уверена, он останется и начнёт работать.
— Но он папист. Еретик.
— Мне всё равно кто он. Это не имеет значения. Да пусть хоть язычник. Главное, что он грамотный человек. И он сможет создать с моей помощью микроскоп. Плюс он врач. И врач хороший.
— Лекарь?
— Да.
— Ты самый лучший лекарь. — Я покачала головой.
— Не принижай никогда других. Ваня, ещё прибыли послы из Испании.
— Гишпанцы?
— Они.
— Тоже по твою душу?
— Тоже. Им не дают покоя мои знания насчёт новых земель. Это хорошо. Вопрос в том, что они хотят мне предложить, за получение новых знаний?
— А что ты хочешь?
— Пока сок гевеи. А там посмотрим. Тем более, я уже распорядилась, чтобы собирали одуванчики.
— Причём здесь одуванчики?
— Они могут заменить сок гевеи. Так что испанцам я намекну, что дорога ложка к обеду. И если они ещё будут медлить, то я могу потерять к ним интерес. И тогда отдам знания другим, за хорошую плату. — Мы немного помолчали. Потом я, глядя в глаза мужу, продолжила. — Ваня, ты слышал уже, что в Ливонии сосредотачиваются войска?
— Слышал. И то, что там какой-то немец, которого боятся итальянцы. Наёмник, мясник и головорез.
— Всё верно. Но по мимо всего, он хороший военачальник. Прекрасный тактик.
— Как я понимаю, ты хочешь идти туда, на границу с Ливонией?
— Да.
— Я пойду с тобой.
— Нет. Ты пойдёшь на юг, к Дону.
— И не подумаю. Саша!
— Тихо. Сын спит. Иван, крепость должна быть построена кровь из носу. И ты это сделаешь. — Он отрицательно покачал головой. — Сделаешь, муж мой. Я очень на это надеюсь и верю в тебя. Пожалуйста, Ванечка. — Обняла его и стала покрывать его лицо поцелуями.
— Саша, я и так на многое закрываю глаза. Но так нельзя.
— Можно. Есть такое слово «НАДО». Понимаешь, Ванечка? Надо! Так надо. Нам хотелось бы по другому. Но не всегда бывает так, как мы хотим. Часто нам приходится делать так, как надо. Тебе нужно ехать к Дону. Мне нужно ехать к границе с Ливонией. Знаешь, есть такая песня, она начинается так: «Дан приказ ему на Запад, ей в другую сторону, уходили комсомольцы на Гражданскую войну. Уходили расставались, покидали отчий край. Ты мне что-нибудь родная, на прощание пожелай. И родная отвечала: я желаю всей душой, если смерти, то мгновенной, если раны не большой. А всего сильней желаю, я тебе любимый мой, чтоб со скорою победой возвратился ты домой…»
— Кто такие комсомольцы? И что это за Гражданская война?
— Это не важно. Важен посыл этой песни.
— Но на Запад, на закат идёшь ты. А я иду на полдень.
— И это тоже не важно. Каждый из нас будет делать то, что он должен сделать. Ванечка.
— Откуда же ты взялась на мою голову, такая неугомонная, Саша?
— Ты сам сделал выбор, Ваня. Я тебя не заставляла. И никто тебя не заставлял.
