Послышались чьи-то шаги, и Шура поспешно захлопнула книгу и сунула ее обратно под подушку. Щеки ее горели, да и уши, похоже, тоже. Понятно, почему мама запрещала такое читать. Как вообще можно позволять такое печатать?! Это ужасно… и ужасно завлекательно. У нее до сих пор подрагивали руки и слегка ныло в животе.
Шаги, к счастью, затихли, кто-то просто прошел мимо. Но Шура все же встала, решив побыстрее уйти. Ей казалось, что кто бы сейчас ни вошел, он по одному ее взволнованному виду догадается, что она читала, и тогда ей останется только со стыда сгореть. А еще надо уйти подальше от этой книги, потому что руки так и тянутся снова достать ее из-под подушки и прочитать еще что-нибудь такое же неприличное, но притягательное.
Но стоило ей подойти к выходу, как снова послышались шаги, и на этот раз они точно направлялись к этой комнате. Дверь распахнулась, и Шура столкнулась… с Сентом.
Он явно не ожидал ее здесь увидеть.
Они оба на несколько мгновений замерли, не зная, что сказать. Взгляд Сеита растерянно и как-то непривычно виновато метнулся от нее к дивану. Такой взгляд она видела у него только один раз – в Москве, когда он понял, что поцеловал школьницу, да еще и сестру своего друга. Взгляд человека, который сделал что-то не то и был пойман на месте «преступления».
Шура оглянулась на диван – под подушкой была хорошо видна книга. Теперь она поняла – ну конечно, книга была той баронессы, с которой они столкнулись на входе в чайный кабинет. Та приходила оставить роман под подушкой. А предназначался он Сеиту. Как и записка «За час до полуночи, там же, где и всегда». За ними он и пришел.
– Позвольте мне пройти, – ледяным тоном сказала Шура, потому что застывший на пороге Сент продолжал загораживать ей дорогу. В лицо ему она больше не смотрела. Сейчас ей больше всего хотелось оказаться как можно дальше отсюда и в полном одиночестве.
– Шура…
Даже если бы у нее и оставались хоть какие-то сомнения, его виноватый голос их полностью бы развеял. Она скрипнула зубами и, забыв про все хорошие манеры, оттолкнула его с дороги.
– Подите прочь! Я не желаю вас больше видеть! Никогда!
Он сделал попытку ее задержать, но Шура выдернула руку из его ладоней и с размаху залепила ему пощечину. А потом бросилась бежать и остановилась, лишь оказавшись в танцевальной зале, где он уже не смог бы ее преследовать, не рискуя вызвать пересуды.
Там она подняла голову повыше и с гордым видом прошествовала к дверям, где приказала подать ее экипаж. Валентина, конечно, будет злиться, а тетя после повторного побега вообще будет вне себя от негодования, но сейчас Шуре было все равно. Она была не в том состоянии, чтобы объяснять что-то сестре или кому бы то ни было другому. Ей надо уехать домой, и точка. Тетю и Валентину может привезти Константин. Пусть сестра еще и спасибо скажет за такую возможность подольше побыть с женихом.
Шура с трудом растянула губы в улыбке и, попрощавшись с хозяевами, быстро сбежала вниз по лестнице, где ее уже ждал экипаж.
Ладонь все еще горела огнем, но это было такой мелочью по сравнению с болью в сердце…
Ах, если бы она еще не прочитала отрывок из этой ужасной книги! Может быть, тогда она и не поняла бы, что связывает Сеита с баронессой. Просто не подумала бы о таких отвратительных вещах. Но книга внезапно и жестоко открыла ей глаза на ту часть жизни, о которой она вроде бы и знала, но о которой никогда особо не задумывалась.
Конечно, она не в монастыре росла, конечно, она примерно представляла, что происходит между мужчиной и женщиной. Но одно дело, когда это знаешь теоретически, а другое – когда ярко представляешь это между совершенно конкретными людьми.
Проклятая книга! Перед глазами так и стояли Сеит и баронесса, занимающиеся тем, что там написано! Какая гадость, гадость! Как он может, она ведь замужем!
Уже в экипаже Шура вспомнила, что хотела рассказать Сеиту о странном книжном магазине, с которым связан давешний грабитель, и о том, как он шантажирует ее отца. Но теперь… Чтобы она поверяла этому негодяю семейные тайны? Да разве он стоит доверия?!
В дороге Шура еще держалась, чтобы не показаться заплаканной при слугах, но приехав домой, убежала в свою комнату, рухнула там на кровать и бурно разрыдалась. О, кажется, окажись там сейчас Сеит, она задушила бы его собственными руками! И сил бы хватило – оскорбленная любовь затмевает рассудок, но удесятеряет силы.
Она вскочила и начала мерить шагами комнату. Негодяй, мерзавец, распутник! А она-то расчувствовалась, поверила его печальным рассказам. Да он наверняка всем это говорит!
Вскоре хлопнула парадная дверь, и Шура приготовилась к нагоняю. Но как оказалось, это приехала не рассерженная тетушка Надин, а записка от нее.
