Из уст в уста передавались слова князя Юсупова, которого молва уверенно считала главным виновником (или героем), что «он не убийца, а был только орудием провидения, которое дало ему ту непонятную, нечеловеческую силу и спокойствие духа, которые помогли ему исполнить свой долг перед Родиной и царем, уничтожив ту злую дьявольскую силу, бывшую позором для России и всего мира и перед которой до сих пор все были бессильны».
Болтали также, что для того чтобы сбить со следа гипотезы и всеобщее любопытство, охранка распускает слух, будто гроб Распутина был перевезен в село Покровское возле Тобольска, в какой-то монастырь на Урале, а в действительности погребение происходило очень секретно, ночью в Царском Селе.
Гроб был погребен под иконостасом строящейся часовни на опушке императорского парка возле Александрии – часовни Святого Серафима. Присутствовали только император, императрица, четыре молодые княжны, Протопопов, фрейлина Вырубова, полковники Ломан и Мальцев и, наконец, совершавший отпевание придворный протоиерей отец Васильев.
Некоторые также шепотом добавляли, что императрица потребовала себе окровавленную рубашку «мученика Григория» и благоговейно хранит ее как реликвию, как палладиум, от которого зависит участь династии.
Один из гостей Надин Богаевской рассказал, что, по слухам, несколько Великих князей хотели после произошедшего совершить дворцовый переворот, как это бывало во времена Анны Иоанновны и Елизаветы Петровны.
По его словам, с помощью четырех гвардейских полков, преданность которых уже поколеблена, они собирались двинуться ночью на Царское Село, захватить царя и царицу, после чего императору доказать необходимость отречься от престола, императрицу заточить в монастырь, а затем объявят царем наследника Алексея под регентством Великого князя Николая Николаевича. Однако Великий князь Дмитрий Павлович, который единственный после своего участия в убийстве Распутина мог своим авторитетом увлечь войска на переворот, отказался поднять руку на императора, и план провалился.
Масла в огонь Шуриных страхов подлила Фанни Фельдман. К Богаевским она приезжать не пыталась, прекрасно зная, что Надин не одобрит дружбы своей племянницы с актрисой, но увидев Шуру на одном из званых вечеров, решила попрощаться – она уезжала в Крым, где ее ждал ангажемент в антрепризе Лавровской.
Они тепло попрощались, и Фанни уже собиралась уходить, когда подошел Бобринский и завел разговор о том, что сейчас волновало весь Петроград.
– Надвигается катастрофа, – он говорил непривычно серьезно, – а Государь, видимо, не понимает обстановки и должные меры не принимаются. Будет беда. Убийство Распутина положило начало хаосу, анархии. Все ждут переворота. Кто его сделает, где, как, когда – никто ничего не знает. А все говорят и все ждут.
Фанни тоже посерьезнела и вдруг посоветовала уезжать из Петрограда.
– Я чувствую, надвигается что-то страшное, – пояснила она.
Оказалось, недавно ей довелось быть в гостях у одного приятеля, серьезного информатора, знающего все и вся, соприкасающегося и с политическими общественными кругами, и с прессой, и миром охраны. И то, что она там услышала, заставило ее порадоваться отъезду далеко в провинцию.
– Царицу ненавидят, – без своей обычной улыбки сказала она. – Государя больше не хотят. За последние полгода как бы все переродилось. Об уходе Николая II говорили как о смене неугодного министра. О том, что скоро убьют царицу и Вырубову, говорили так же просто, как о какой-то госпитальной операции. Называли офицеров, которые якобы готовы на выступление, называли некоторые полки, говорили о заговоре Великих князей, чуть не все называли Михаила Александровича будущим регентом. Нас ждет что-то страшное, поверьте мне.
Похоже, ее серьезность сильно проняла Бобринского, поскольку несмотря на то, что он сам недавно говорил о надвигающейся катастрофе, услышав ее, попытался перевести разговор в шутку:
– Фанни, вы безнадежная пессимистка!
Но та лишь головой покачала, прежде чем уйти.
– Оптимизм, Петр Андреевич, – это недостаток информации.
Шуре от происходящего становилось все страшнее. Она не могла сочувствовать убитому – слишком он был ужасным негодяем, и благодаря рассказу Тани она знала об этом наверняка. Но все же с болью в сердце думала о том, что человек, которого она любит, причастен к подобному страшному злодеянию. Возможно, князь Юсупов и мог успокоить свою совесть рассуждениями о том, что был лишь орудием провидения, но для Шуры убийство оставалось убийством.
Слава Богу, ей было доподлинно известно, что сам Сеит не принимал в этом непосредственного участия, но все же он об этом знал, помогал готовить и готов был прийти на помощь Дмитрию Павловичу и князю Юсупову в случае необходимости.
