– Поручик Эминов нашел, где прятались грабители, – сообщила Шура, стараясь придерживаться правды, насколько это возможно. – Я ему говорила об украденных у тебя письмах, поэтому он нашел их там и отдал мне.
– Это большая удача. – Юлиан Матвеевич разорвал один из листков, открыл дверцу голландской печки и бросил его в огонь. – Боюсь, я писал не очень осторожно и к тому же высказывал мысли о том, что смерть Распутина стала бы благом для России. В нынешних обстоятельствах такое письмо могло бы мне очень повредить.
Его слова стали для Шуры единственной по-настоящему хорошей новостью за последнее время. Теперь она хотя бы знала, что рисковала собой и Сеитом не зря, дело и правда того стоило. По крайней мере, совесть ее теперь была спокойна.
К Новому году страсти словно бы улеглись. Во всяком случае, император и его окружение изо всех сил демонстрировали спокойствие и единодушие. Словно бы и не было никакого убийства, расколовшего дворянство на две части – на тех, кто безусловно поддерживал царя во всем, и на тех, кто радовался такому открытому противодействию его воле.
28 декабря в Трапезной палате Федоровского городка в Царском Селе состоялся концерт для раненых, названный «Вечер народного искусства». На нем, как и на других подобных концертах, присутствовали не только раненые, но и множество гостей, однако на сей раз отобранных по приглашениям, поскольку госпиталь в Федоровском городке был под личным покровительством императрицы Александры Федоровны и на концерте присутствовала вся Царская семья.
Шуре с Валентиной приглашения достались благодаря протекции тетушки Надин, считавшей, что хоть они и не представлены ко двору официально, надо показать их государыне хотя бы исподволь. Нетрудно догадаться, что в результате они сидели ни живы ни мертвы и концерт запомнили довольно плохо.
А там было что посмотреть и послушать. Концерт был, как можно было догадаться из названия, тематический, на нем выступали певцы, артисты и музыканты, тяготеющие к народному искусству, что было как раз во вкусе Государя.
Проводился концерт в самом большом помещении Трапезной – Столбовой палате, интерьеры которой как нельзя лучше соответствовали его народному духу. Вдоль стен была размещена экспозиция русского декоративно-прикладного искусства: бытовая утварь из дерева, керамики и металла, резные расписные прялки, старинная русская женская одежда и многое другое.
Первой выступила известная балерина Агриппина Ваганова. Она была одета в расшитый русский кафтан и в кокошник и танцевала фрагмент из балета «Конек-Горбунок», где изображала Царь-девицу. После нее на сцене появилась знаменитая певица Надежда Плевицкая. А затем, к восторгу Шуры, выступила Татьяна Чупилкина в сцене из балета «Золотая рыбка».
После нее ведущий актер Александрийского театра Николай Ходотов исполнил русские народные песни и частушки. Затем на сцену вышла знаменитая артистка Императорских театров, сказительница Варвара Карловна Устругова. В русском сарафане и кокошнике, она, сидя за старинной прялкой, читала нараспев русские народные сказки и сказки собственного сочинения.
Еще один актер Александрийского театра, руководитель театральной студии Владимир Давыдов под аккомпанемент гитары спел несколько русских народных романсов. После него выступил тот самый Юрий Морфесси, о котором Шура уже слышала от Тани – «король русского и цыганского романса», «кумир оперетты», «баян русской песни».
Кроме них Шуре запомнились только двое – музыкант-балалаечник Василий Андреев, который выступил с исполнением русских народных мелодий, и молодой поэт Сергей Есенин – белокурый красавец в народном костюме. Он прочитал поэму «Микола» и несколько стихотворений из цикла «Маковые побасенки», а в заключение – стихотворение «Царевнам»:
Почему-то Шуре показалось, что от этого стихотворения веет могильным холодом.
