На Косой аллее воздвигли новую скульптуру Золотого трио. Она была выполнена субтрактивным способом [7], который (он не сомневался, что Гермиона знала) был самым сложным в исполнении. Это было впечатляюще точное изображение Гарри и Рона, но скульптор, очевидно, ни разу в жизни не видел Гермиону.
На ее статую недостаточно больно смотреть. Кислой сморщенной мины, которая обычно всегда при ней, не было на лице скульптуры, а волосы были вырезаны так, что вполне себе укладывались в рамки человеческой прически, а не напоминали волосяное гнездо потаскушки после прибыльной ночи. Как сейчас, например. Статуя также имела пропорции настоящей женщины. Министерство, наверняка, потребовало внесения таких сильных корректировок, опасаясь, что если вдруг скульптура будет в действительности ее копией, то людям придется накладывать на себя ослепляющее заклинание, дабы не смотреть на нее.
Невилл Лонгботтом на днях получил премию ботаника за успешное скрещивание мандрагоры с мимбулус мимблетонией [8]. Ему, кстати, удалось превратиться из неуклюжего утенка в прекрасного лебедя. Он даже отрастил себе красивые зубы, в отличие от Гермионы, которой стоило бы укоротить свои, или ее так и будут путать с длинношерстным бобром.
К ее сведению, его мать запустила новую благотворительную акцию. Его мать поразительная женщина. Красива, изысканна, превосходно воспитана и наделена всеми качествами, которых Гермионе так не хватало. Но опять же, Гермиона вообще не обладала никакими качествами, кроме того, что была невыносимой всезнайкой, так что это, вероятно, и объясняло столь очевидную разницу.
Коренные зубы Гермионы были в секунде от того, чтобы разлететься вдребезги, так сильно она сжимала челюсти, пытаясь не проклясть Малфоя.
— Да ради Мерлина! — взорвалась она на подходе к четвертому по счету залу. — Закрой рот, Малфой, или я тресну тебя по лицу. Как на третьем курсе.
Малфой вдруг прервал свою болтовню.
— Не треснешь, — выдал он, после того как с минуту таращился на нее широко раскрытыми глазами. — Я слишком красив.
Гермиона хохотнула.
— Ты совсем непривлекательный, Малфой. Ты себя видел? У тебя такое острое лицо, что если я тебя ударю, то, наверное, отлетит кончик носа. Ты так много ухмыляешься, что у тебя уже морщины пошли, — она засмеялась и прошлась по нему взглядом от макушки до пят. — У большинства людей сначала появляются морщинки от смеха. Думаю, ты первый человек в мире, у которого появились морщинки вокруг глаз от ухмылок, да еще и на десять лет раньше.
Лицо Малфоя напряглось от растущего недовольства.
Гермиона подошла ближе, ее глаза опасно сузились.
— Ты находишь мой голос раздражающим, стоило бы послушать свой. Бедненький богатый мальчик. Ты такой жалкий, мягкотелый, совершенно избалованный. Да ты наверняка неделями будешь жевать сопли, когда обнаружишь свой первый седой волос. Все твои деньги, все твое прошлое… — она указала на полки книг позади него, — и все это создало тебя: взрослого ребенка, который забивает голову и заполняет разговоры абсолютно бессмысленной информацией.
Она изогнула бровь и встретилась с ним взглядом.
— Если бы все наши достижения выстроили в один ряд, ты действительно считаешь, что твое аристократичное личико, деньги наследства и нескончаемые сплетни в запасе смогли бы перевесить все, чего я добилась собственными усилиями?
Она нахмурилась.
— Только те люди, которые пекутся исключительно о внешности, в глубине души знают, что им самим больше нечего предложить. Но ты, будь добр, продолжай распевать, о том, какой непривлекательной меня считаешь, это только докажет мою правоту.
Малфой был мертвенно бледен. Гермиона фыркнула и вернулась к установке оберегов.
После этого он не произнес ни слова.
Гррр. Каким-то образом стало только хуже. Она чувствовала, что, возможно, немного переборщила с оскорблениями. Но он был совершенно невыносим. Теперь, когда он молчал, она начала чувствовать себя виноватой и беспокоилась, что могла задеть его за живое.
Не то чтобы его оскорбления ранили ее. Гермионе было все равно, что он о ней думает. По большому счету, это ее просто раздражало. Сдержанная манера, в которой он произносил защитное заклинание, заставило ее задуматься, а не откопала ли случайно она глубоко запрятанный сундук с комплексами Малфоя.
Она продолжала искоса кидать на него взгляды, пытаясь сообразить, действительно ли он был расстроен.
— Хватит пялиться на меня! — пробасил он внезапно.
Она испуганно подпрыгнула.
Малфой прислонился к полке и спросил:
— В целой библиотеке в самом деле не найдется ни одного другого человека, с кем бы я мог сделать это? — он приложил ладонь ко лбу и застонал.
Очевидно, она задела его чувства.
— Мм… — она мысленно пробежалась по графику остальных сотрудников, — вообще, нет.
Он зашипел.
— Ладно.
