Но так, как рассчитывалось, не вышло. К 1961 году реформаторский зуд Хрущева еще не оставлял никого в покое. Он решил упразднить райсельхозуправления, эти штабы профессионального отраслевого управления сельским хозяйством на территориях районов. Вместо них создать госинспекции по закупкам сельскохозяйственной продукции и сырья, подчинив их напрямую Минзагу республики. Численность инспекций должна быть не более 5-6 человек. Говорилось, что надо выдвинуть туда наиболее авторитетных работников. По нашему району главным госинспектором был назначен А.Л. Дубинин.
Пригласил меня первый секретарь райкома А.Е. Володько к себе и вместе с Дубинным предложили подумать о переходе в инспекцию. Я сразу ответил, что к авторитетным работникам себя не отношу, слишком молод, второй год в партии. Во вторых, в колхозе я недавно, с работой только осваиваюсь, знакомлюсь с колхозниками и специалистами. Мне работа в хозяйстве нравится, и было бы опрометчиво менять место работы. В ответ мне были высказаны контраргументы и пожелание подумать над предложением.
Вернувшись в колхоз, я поговорил с Табунщиком, попросил его вступиться за меня. Мудрый Дмитрий Афанасьевич посоветовал мне самому отбиваться «до последнего патрона». Если ничего не выйдет, придется соглашаться. Член партии обязан соблюдать дисциплину, молодой он или с бородой.
Дня через три Дубинин приехал к нам, и опять завел беседу. Он сказал, что для служебных целей инспекторам выделено две автомашины без водителей. Кроме него утверждены еще две кандидатуры госинспекторов и бухгалтер-секретарь. Остался только я. Давай соглашайся. Я, естественно, повторил в более просторном изложении все мои доводы в пользу бессмысленности этого шага. На том и расстались.
На следующей неделе меня вызвали на бюро райкома. Выслушали все мои убедительные, как мне казалось, доводы против и ... приняли решение рекомендовать ЦК республики утвердить меня на должность госинспектора.
12 апреля 1961 года утром я сидел в napHKMa*censored*CKofi в Кишиневе, когда по радио объявили о запуске в космос первого человека Земли Юрия
Алексеевича Гагарина, гражданина Союза ССР. В этот день бюро ЦК КПМ утвердило меня госинспектором по закупкам сельскохозяйственной продукции и сырья по Тараклийскому району. В мою зону вошло четыре хозяйства. В трех из них мое присутствие было излишне, так как там и без меня все шло хорошо по ранее налаженному и тщательно поддерживаемому порядку, достаточно было одного-двух посещений в месяц. А из четвертого - колхоза им. Мичурина, который был вторым хозяйством в Кангазе, я буквально не вылазил. Все в нем было почти такое, как во втором кангазском колхозе им. Ленина: плодородные земли, состояние посевов и виноградников, поголовье и продуктивность скота, техника, трудовые ресурсы, правление колхоза и партийная организация. А собирали продукции на 35-40 % меньше, чем соседи, хотя виды на урожай были примерно одинаковые. Присмотрелся, как убирали кукурузу и виноград. Выходили всеми семьями. Взрослые собранный урожай сдавали в общий котел, а старики и дети несли домой. Обращал на эти факты внимание парторганизации, правления колхоза. Они почти ничего не могли (или не хотели) сделать. Председатель был украинец, не местный. Он не опирался, как наш Табунщик, на широкий актив «гагаузской общественности» в деле наведения и поддержания организованности и дисциплины. Я неоднократно говорил об этом с председателем колхоза, но открытое воровство заканчивалось только вместе с уборочной.
Я видел никчемность своих усилий и решил поступать в аспирантуру. Володько ни в какую не хотел отпускать меня в очную. Тогда я попросил его отпустить хотя бы в заочную. Так мы с женой Валей (она к тому времени работала председателем райплана) оказались в Москве на сдаче экзаменов в аспирантуру Всесоюзного научно-исследовательского института экономики сельского хозяйства. Пока мы сдавали экзамены, Хрущев успел разделить единую партию на две. Володько был избран первым секретарем Кагульского промышленного райкома, а Тараклийским сельским первым секретарем стала наш бывший третий секретарь Сибряева Вера Васильевна.
Валю по итогам приемных экзаменов сразу зачислили в очную аспирантуру, а меня определили в заочную целевую с возможностью перехода на очную.
Приехали мы в Тараклию. Переговорили с Сибряевой, не может ли она отпустить меня в очную аспирантуру. Она сказала: «Ребята! Вы сами видите, что творится. Думаю, самое время сейчас пойти учиться. Поэтому желаю вам успехов в учебе и дальнейшей работе. Надеюсь, что все образуется и встанет на свои места. Ни пуха, ни пера!».
Дубинина забрали к тому времени на работу в Кишинев. Мы попрощались с товарищами по работе в районе, заехали в свои копчакские колхозы «Победу» и им. Чапаева, поблагодарили за ту богатую школу, которую мы прошли там, за те знания и бесценный опыт, которые они дали нам на всю оставшуюся жизнь.
Слова любимых песен 1959-1965 гг.
