С тех пор я не лезла. Была хорошей женой и отличной матерью. Каждое утро провожала мужа на работу и слушала его признание в том, что мы с Филей у него самые лучшие самые любимые… Готовила, чистила, варила, мыла, стирала… В перерывах между всем этим смотрела телесериалы, ела конфеты и толстела, толстела, толстела… Владилен больше никогда меня ни в чем не упрекал, относился ко мне хорошо, а сына очень любил. Вот так мы и жили…
Тем временем муж окончил завтрак, и уже через пять минут стоял в коридоре в костюме с кожаной папкой под мышкой. Потом, вдруг вспомнив что-то, он осторожно открыл дверь в детскую, зашел, поцеловал сонного Филю и тихонько вышел, прикрыв за собой дверь.
– Ну ладно, мне пора, – сказал он и улыбнулся.
– Когда будешь?
– Как обычно: семь-восемь вечера, если задержусь – позвоню.
Он подошел, притянул меня к себе, поцеловал и быстро вышел. В комнате остался легкий запах одеколона, знакомый мне с той памятной вечеринки. Владилен свои привычки не менял.
Я пошла на кухню и выглянула в окно, которое выходило во двор. Видела, как Владилен подошел к своему блестящему «Вольво», как махнул на прощание мне рукой, как сел в машину. На улице стоял июль: в воздухе как снег кружил тополиный пух, и я подумала, что скоро мы переезжаем в Стамбул, и мне будет жаль оставлять Москву… Блестящая машина сделала круг во дворе, развернулась и, посигналив мне, скрылась за углом, увозя с собой Владилена. Навсегда.
Вечером он не вернулся. И на следующий день, и через неделю. Я звонила ему на работу, друзьям, знакомым. Я «подняла на ноги» весь город. Никто ничего не знал, никто никого не видел. Сначала я ждала. Думала, уехал и не успел предупредить. Бывает, срочные дела. Но на работе ничего не знали, все в один голос говорили, что он уехал в семь вечера, как обычно. Даже розыск объявили, ведь как-никак пропажа дипломата всегда вызывает переполох.
Через три дня, обзвонив все больницы, морги и вытрезвители, я решилась позвонить Алене, первой жене Владилена. Они с дочерью Ингой жили в это время в Нью-Йорке. Алена спокойно выслушала мой осипший от крика и плача голос и сказала:
– Послушай, детка, если он пропал, значит так надо. Может сбежал от чего-то, а может убили его… Ты, главное, духом не падай. Тебе сейчас силы нужны, ты же вон какая беспомощная…
– Как ты можешь так говорить? – плакала я в трубку.
– Могу, – отвечала Алена, – Ты с ним восемь лет прожила и не знаешь, кто он такой на самом деле. И, слава Богу, что не знаешь… Может, твое счастье, что он сбежал. Жизнь и тебе дала шанс…
– Как я теперь жить без него буду? Какой шанс, о чем ты говоришь? – кричала я истерическим голосом.
– Поживешь – поймешь. Только помни, что у тебя есть сын и он нужен только тебе. Понимаешь, тебе жить надо! И успокойся. Если жив твой Владилен – подаст голос, а нет его в живых, сама ты ничего не изменишь. Одно тебе обещаю – если что узнаю или услышу, дам тебе знать…
Потом я долго слушала гудки: Алена бросила трубку.
И потянулись дни полные ожидания и неизвестности. Сначала ко мне приезжали друзья Владилена, его коллеги по работе, но через месяц, когда официальное расследование было завершено, перестали ездить и они. Владилен был объявлен без вести пропавшим. Как старательно объяснил мне полный лысоватый дядечка «из органов», если в течение трех лет он не даст о себе знать, будет считаться погибшим.
Мне от этого было не легче. Я уже потом часто думала, что, наверное, легче, когда человек уходит навсегда, но ты точно знаешь, где он похоронен. Можно сходить на могилу, поговорить, поплакать… А так… Ждешь и ждешь… Время идет, силы уходят, а ты ждешь… Надежда тает, душа болит, но ничего не меняется. По прежнему, каждый день тебя встречает одним и тем же – нет никаких новостей.
Через месяц я пришла в себя и с ужасом обнаружила, что стала совсем другой. Во-первых, я похудела где-то на 15 кило, синяки под глазами стали казаться постоянными. Нервный взгляд, легкое подергивание рук. И все это в двадцать семь лет!
Еще я обнаружила, что у меня есть сын. Весь этот месяц Филя вел себя очень тихо. Он даже не плакал в моем присутствии и не спрашивал, когда придет папа. Он все и так знал. В свои шесть лет он был настоящим мужчиной. Он молча наблюдал, как я страдала, только иногда успокаивал, вытирая слезы себе и мне. Весь этот месяц он не ходил в садик – маме было не до того. Поразительно было то, что он старался, как мог облегчить мое горе. И кто из нас оказался старше!
Потеряв надежду на то, что все само собой устроится, я позвонила маме и все ей рассказала. Этим же вечером мама взяла билет на поезд и утром была в Москве. А еще через два дня она возвращалась в свой родной город вместе с Филей и двумя чемоданами. Я ехать отказалась: теперь у меня было много дел. Мама спорить не стала, она только сказала:
– Будь осторожной, Камила. Чует мое сердце, все не просто так.
А Филя только поцеловал меня на прощанье и тихонько шепнул на ухо: «Я люблю тебя, мамочка»…
