– Тихо, тихо, – Давид резко сменил тон и стал озабоченно вежливым, – конечно подождет до завтра. Ты только не плачь. Хочешь, я с тобой весь день побуду? Может в театр сходим или в баню? Только ты в банк позвони, предупреди, что придешь завтра…
Я подчинилась. Подняла трубку и начала звонить в банк. Предупредив кредитного инспектора, что приеду завтра, я вышла из кухни, оставив Давида одного. Пошла в спальню и, прямо одетая, легла на кровать. Закрыла глаза.
Я очень ясно вспомнила тот день. Груды разбросанных вещей по квартире, свой страх, Толика, синюю слюдяную папку и все, что было потом. Сомнений не было, это был он.
Теперь я поняла, откуда это странное ощущение того, что я давно его знаю, откуда это непонятное беспокойство. Да, действительно, это был он. Человек, который вел собрание. Я вспомнила запись на видеокассете, которая была в синей слюдяной папке так, как будто я смотрела ее только вчера. Человек, на которого я не обратила никакого внимания. Человек, которого я практически не запомнила. Он был главным среди тех, кто вынес приговор Владилену и Толику. Тот, кто отдавал распоряжение убить меня. Этот человек сидел на кухне квартиры, которую он снял для меня. Тот, кого я любила больше жизни. Да, это был Давид!
Я лежала и боялась, что любое мое движение, взгляд, жест или слово могут меня выдать. Я лежала и думала, знает ли он кто я. Анализировала мысленно наши отношения и приходила к выводу, что скорее не знает, чем знает.
Мне не хотелось видеть Давида, не хотелось с ним разговаривать, поэтому я сделала вид, что уснула. Минут через десять он заглянул в комнату, потом подошел к кровати, убедился, что я сплю, даже укрыл одеялом и вышел в гостиную.
Я слышала, как он набирал чей-то номер, потом я услышала, как он говорил в трубку:
– Саш, все переносится на завтра. Наша барышня руку облила кипятком, устроила истерику. Так, что передай Вене, деньги будут завтра. Да, я прослежу. Завтра сам ее отвезу в банк. Конечно, светиться там не надо. Нужно, чтобы в банке только ее знали, чтобы в случае чего… Мало ли, искать начнут. Ну, да ничего, придумаю что-то. Сильно она нервничает. Вроде бы чувствует. Мне ее даже жалко. Я же привык к ней за эти полгода, почти родная стала. Но деньги есть деньги, а дело есть дело. Придется нам с ней распрощаться навсегда…
Я не спала. Я все это слышала. Лежала и думала, что мне делать и как теперь сбежать. Кольцо сузилось. Опасность опять стояла рядом. Нужно было что-то делать, но что, я пока не знала. Самое лучшее, что я сейчас могла, это притвориться спящей. Я надеялась, что Давиду надоест ждать и он уедет, хоть ненадолго. Сколько времени мне нужно, чтобы собрать вещи? Минут двадцать. Потом на вокзал или в аэропорт. Нет. Не пойдет. Во-первых, какие вещи, когда речь идет о жизни, во-вторых, он догадается и быстро меня найдет. Нужно отсидеться где-то. Сразу ехать к маме и Филе нельзя. Но где?
К Ларе тоже нельзя, он догадается…
Давид ходил по комнате, курил, куда-то звонил. Часа через два я услышала, как хлопнула входная дверь. Осторожно выглянув в окно, я увидела, как машина Давида выезжает со двора. Пора! У меня слишком мало времени. И принялась за дело.
Возвращение домой не было радостным. Может, сказалось нервное напряжение последних дней, а может моя внутренняя неразбериха, которая не давала сосредоточиться. Только в тот момент, когда я вышла из вагона на перроне родного города, я, вместо радости, чувствовала пустоту и раздражение. Что же произошло? Да ничего особенного. Я второй раз в жизни доверилась человеку полностью и второй раз ошиблась. И кто же в этом виноват, как не я сама? Так размышляла я и когда выходила из здания вокзала, и когда ловила такси. Я до последнего момента не представляла, куда я поеду, ведь домой, конечно же, нельзя. Я уехала из этого города девять лет назад совсем молодой девочкой. За это время многое изменилось. Кто мог мне сейчас помочь?
Я приехала на такси в центр города, к городскому почтамту. Рядом была красивая площадь с лавочками и массой летних кафе. Я взяла в одном из них кофе и пирожное и села под голубым грибком. Мне надо было подумать. Я сидела и думала, перебирала свою жизнь по кусочкам и рассматривала каждый из них, как разноцветные стеклышки на солнце.
Сначала я себя жалела. Мне было так обидно, что я даже заплакала. Проходивший мимо мужчина кавказкой национальности остановился:
– Дэвушка, кто тэбя обыдэл?
Я только отмахнулась рукой.
– Скажы Гиви, он его накажет, – не отставал мужчина.
– Меня никто не обидел, и не надо меня трогать, – ответила я, – и вообще, отстаньте, а то милицию позову…
– Фу, нэнормальная, – констатировал мужчина и удалился.
