Рассвет ласковыми августовскими лучами смущенно проник в широкое венецианское окно, высветлив теплым розово-оранжевым цветом два обнаженных тела – смуглое мужское и алебастровое женское.
Любопытный мальчишка своим лучезарным взглядом пробежал по ним. Спят? Нет. Бездна счастья и радости светилась в двух парах глаз, эбеново-черных и серых. Любовь и радость, горевшая в их глубинах, готова была посоперничать с лучами утреннего Светила, с бесконечностью Вселенной.
– Сулла… Я хочу, чтобы эта сказка длилась вечно… Я влюбилась, как только увидела тебя впервые… Как школьница в учителя… Знаешь… так бывает… Я… очень боялась, что ты отправишь меня домой… Ты ведь хотел это сделать? Признайся! Особенно после того… тех раз, когда я не слушалась тебя? Поверь, любимый, я знала, что все так произойдет! Мне очень жаль… Спасая меня, ты убил его. А вдруг снадобье помгло бы?..
– Анастасия! Не вспоминай об этом. Ему ничего бы не помогло… Цветок? Увы, это была лишь призрачная надежда отчаянного отца… Забудь! А жалеть о том, что я взял тебя к себе? Желание отослать тебя к отцу росло во мне вместе с тобой. Ты взрослела у меня на глазах, и я чувствовал, что может настать тот момент, когда мне прийдется… Когда я увижу тебя возле тебя другого мужчину – для меня это было бы равносильным смерти. И потом, я так боялся, чтобы с тобой что-либо не случилось… Любимая…
– Ты понижаешь, Сулла, после встречи с Джиммом, он как-то странно подействовал на меня… Я совсем перестала бояться Зверя… Но… я боялась стать здоровой… Я знала, что ты тогда немедленно отправишь меня домой… Я выдала себя, не сдержалась… Эта Джейн она на тебя так смотрела! Но я бы все равно не уехала. Я… я утопилась бы! Я решила… Я слышала тот разговор перед отъездом Джимми в Лондон… Если бы ты меня оттолкнул… Зачем было бы мне жить без тебя? Зная, что ты никогда не любил и не полюбишь меня… Извини за пожар… Сулла… Мне даже не верится… Я так счастлива!
– Так пожар ты устроила специально? Чтобы отвлечь мое внимание и заманить в свои сети?! Вот за это я сейчас накажу непослушную и коварную девчонку, – счастливо засмеявшись, он обнял Анастасию и крепкими поцелуями прервал извинения…
Неделю они провели в одиночестве, наслаждаясь друг другом. Даже приходящую прислугу – старую женщину, которую нанял Сулейман взамен Джейн, и той дали оплачиваемый отпуск. Приехавший Джимми сразу понял, что произошло по их сияющим и смущенным лицам. По уверенному и помолодевшему Сулейману, которого неделю назад оставил удрученным и грустным. Протез был легким и очень удобным, однако Джимми пользовался тростью, к легкости нужно было привыкнуть. Кроме того, он привез из Лондона группу архитекторов, проэктировщиков и дизайнерова. Поздравив дорогих ему людей и радуясь их счастью, он отправился показывать место предполагаемого строительства.
Путешествие по Шотландии было прекрасным. Дикая красота природы, величественные руины старинных замков, легенды и сказания, которые в великом множестве знал и рассказывал Мак-Рот, приводили молодую женщину в неописуемый восторг. Среди таинственных глыб Стоун Хенджа Анастасия пожелала побыть одна. Ласково касалась поросших мхом теплых камней, она медленно брела по кругу, ее губы, не переставая, что-то шептали. К некоторым она прижималась всем телом. Мужчины, издали наблюдали за ней.
– Сулейман, дружище, посмотри на нее! Разве ты смог бы ее отпустить от себя? Лично я никогда не верил в это. Я знал, что с ней творится. Знал, что она любит тебя. Прости, когда я ее увидел, то понял, что она уже практически здорова, нужно было только чуть-чуть подтолкнуть ее… Но она упиралась, не хотела… Почему? Потом, когда ты ее забрал из клиники, я понял… Увидел и твой страх, и твою любовь… Я рад, что все так замечательно закончилось! Посмотри-посмотри – она как друидская жрица! Как бы творит какой-то обряд… Будто просит друидские божества о чем-то… Ты знаешь, не видел я в жизни такой женщины, а видел и знал многих! Сулейман счастливо молчал, почти не слушая Мак-Рота.
Он любовался Анастасией, старался угадать, о чем же она просит мудрые камни. Ночью в маленьком придорожном мотеле, он спросил нежно прильнувшую к нему Настю.
– Солнышко! Прости, я ужасно любопытен. О чем ты сегодня так страстно и горячо просила эти странные камни? Или мне это не положено знать? Я ревную!..
– Сулла, солнце мое, свет мой! Посмотри на это – ты помнишь? – она протянула вверх ручку, на безымянном пальчике блеснуло колечко. Конечно он не помнил. Колечко… Он привык к нему. Очень давно оно у нее… Колечко?.. Анастасия встала, накинула халат, включила свет, с трудом стянув кольцо. – Иди сюда, к свету, посмотри вот здесь, видишь надпись? Жаль, что нет лупы, ты бы смог прочитать ее. Помнишь старуху, нищенку, там возле Пирамид? Вспомнил? Я очистила кольцо и прочла надпись, хотя и с великим трудом – слишком древний язык. Тут написано «Да хранят боги чрево твое от проклятий». Понимаешь? Она видела… она знала… Это колечко – мой талисман… Интересно, что с ней? Жива ли…
Настя опять одела кольцо и, потушив свет, взяла лицо любимого в сильные ладошки:
– Я хочу сына, хочу ребеночка, я сегодня молила древние божества друидов, чтобы они дали нам эту радость!..
– Что ты любимая! Я боюсь, а вдруг…
– Ничего не бойся, я знаю, я уверенна! У нас будут прекрасные, красивые от нашей любви дети. Только скорей бы… Ты веришь мне? Любимый, свет мой, солнце мое! – и она требовательно поцеловала его в губы. – Сулла, давай поскорее уедем домой, в Англии мне уже надоело. Хочу в пески.
Путешествие домой затянулось на целый год. У Сулеймана был прекрасный дом на окраине Парижа, шикарные виллы в Греции на берегу Адриатики в Италии в горах. Они катались на собственных яхтах, осматривали достопримечательности, забирались в горы. Пляжи и храмы, Колизей и Парфенон, лыжи и Миланская опера, Венеция и высокогорные монастыри. Все смешалось в хаотическом путешествии. В Неаполе Анастасия родила девочку и назвала ее Жасмин. Настя огорчилась, а Сулейман обрадовался, что не сын. В Италии они зарегистрировали брак. Поздравить их приехал Майкл и Джимми. Жасмин шел четвертый месяц, и они засобирались домой. Девочка, в ворохе черных кудряшек, росла здоровенькой и смешливой. Кудряшки были папины, а вот серые, огромные на маленьком персиковом личике, глаза, большие в обрамлении густых черных ресниц – мамины. И характер проявлялся Настин – упрямый и настойчивый. Если честно, то Сулейман не очень хотел возвращаться, он опасался, что малышке будет плохо среди знойных песков. Настояла Настя: «Она маленькая и быстро привыкнет! Я же привыкла». И потом, Анастасия заявила, что хочет продолжить учебу, только факультет наверное поменяет, на медицинский, если можно… Нет, археологию она не бросит! Но мама-врач для девочки и других детей, которые у них будут непременно, гораздо лучше и удобнее, чем мама-археолог! Сулейман задорно, по-мальчишески смеясь, обнимал ее: «Обязательно, солнышко мое!».
Немногочисленные домочадцы встретили новоявленную госпожу Анастасию настороженно. Одно дело воспитанница хозяина, простенькая веселая девчушка, но совсем другое – жена хозяина. Как она поведет себя? Но Настя осталась прежней, веселой и отзывчивой. За время отсутствия Сулеймана, Ибрагим с Исмаилом все дела вели исправно. В доме появились слуги и служанки. В садах, конюшнях и мастерских все было в полнейшем порядке. Финансовые документы лежали на рабочем столе Сулеймана. Анастасия с большой радостью, вернувшись наконец-то в свои покои, увидела, что там все по-прежнему, даже любимый компьютер одиноко стоял на месте, ожидая прикосновения ласковых пальчиков к своей клавиатуре.
– Сулла! Ты знаешь… Жасмин потихоньку растет, а я решила продолжить учебу. Я буду стараться, только вот все не могу определиться… Медицина или древний мир… И то и другое интересно. Хотя к последнему меня больше влечет… Что ты мне посоветуешь, муж мой? И вообще, возможно ли продолжить обучение после столь длительного перерыва? Ну, что ты молчишь, Сулла, помоги мне!
Сулейман не очень хотел, чтобы Настя продолжала заниматься археологией, но и медицинский факультет обязывал слушателей, студентов, много времени уделять практическим занятиям, что само по себе предполагало очное обучение, то есть жизнь в Каире. Ну что ж, прийдется перебираться туда всей семьей. Это уж лучше, чем поездки жены на раскопки и в экспедиции. На том и порешили. Перед самым отъездом в Каир, Сулейману доставили конверт. Судя по количеству марок и печатей, он путешествовал буквально по пятам за ними из страны в страну, пока не настиг их. Анастасия сидела в саду, играя с дочерью. Рядом находился Сулейман, с умилением наблюдавший, как маленькое чудо училось ползать по огромному ковру, раскинутому на лужайке. Пакет, будто-бы большой, хранил в себе одну единственную бумажку – вызов в Гаагский международный суд. Зачем? Почему? Что произошло? Озадаченный Сулейман, позвонил Майклу. Друг пообещал навести справки.
Майкл прилетел через несколько дней. Дело было серьезным и не требовало отлагательств.
– Да… дорогой мой дружище… Привез я неутешительные новости… Потому и прибыл лично, а мои юристы уже занимаются всем этим… Анастасия, ты пошла бы поиграла с малышкой…
– О нет! нет! Я хочу, я должна знать, что это все значит! Сулла – мой муж! Я… беспокоюсь, я люблю его! Настя прижалась к Сулейману и умоляюще смотрела на Майкла, – позволь мне остаться…
– Хорошо, Анастасия, это касается в какой-то мере и тебя…
– Так вот, – продолжил он, когда все расселись в гостиной, – это Иван таким образом напомнил нам, что он твой отец! Довольно тщательно он перечислил все твои преступления, Сулейман, которые ты совершил по отношению к его дочери, и требует, как говорят, статисфакции…
– Но что? Как? Почему? – в один голос воскликнули Сулейман и Настя.
– Он не такой уж и дурак, его дела там идут совсем плохо, он банкрот. Неумение договориться с власть имущими, как и с местными бандитами, бесконечные пьянки, свели на нет все мои усилия помочь ему. Напитки и водка стали некачественными, потеряли спрос.
Хорошие рабочие покинули производство из-за нерегулярной выплаты зарплаты, а оставшиеся разгилдяи больше воровали, чем приносили пользы. Короче ему срочно нужны свежие инвестиции. Ко мне он не обратится – я ему уже не помогу, он знает. Остался ты, Сулейман, богатый опекун его дочери. Но «гордость» не позволяет прямо попросить у тебя деньги… Нужно унизить, растоптать… Он обвиняет тебя в том, что ты обманом вынудил его оформить опекунство над его младшей дочерью, вместе со своим шизофреником и уродом сыном насиловал ее, держал взаперти у себя в пустыне не позволяя ни с кем общаться.
Якобы пытаясь бежать от тебя и твоего сына, девочка попала в автокатастрофу, получила черепномозговую травму и сошла с ума. Ты поместил сначала ее а английскую психлечебницу, потом забрал оттуда и продолжаешь развлекаться с несчастной, пряча ее от окружающих. Он требует возвратить дочь, обеспечить ей надлежащее лечение, а в качестве компенсации морального ущерба – миллион долларов, ну конечно и осудить тебя по закону.
– Вот мерзавец… – Майкл закурил очередную сигару и взглянул на Сулеймана, – но ничего…
Сулейман, окаменевший, не мигая слушал Майкла. Сероватая бледность покрыла его смуглое лицо. То ли хрип, то ли стон сорвался с пересохших губ. Последнее, что почувствовал Сулейман, это как прекратился гулкий набат в груди и зародившаяся где-то под лопаткой тупая боль, мгновенно проникнув в сердце, вспухла огненным взрывом и погасила сознание.
