Он легко коснулся пальцем ужасного шрама. Повинуясь внезапному порыву, Майкл нагнулся и поцеловал ее в макушку. Скрутившись, сжавшись в комочек, Анастасия сидела в кресле. Майкл знал, она не сбежит, еще не все потеряно. Он был уверен.
Майкл был поражен метаморфозой, которая произошла с Анастасией. Женщина, робко встретившая его на пороге маленького коттеджа, напомнила ему ту, шестнадцатилетнюю девочку, которую он однажды видел. Только легкие морщинки в уголках неярко подкрашенных губ, да огромные запавшие глаза, в ворохе густых ресниц, выдавали в ней взрослую женщину, пережившую горе и потери. Настя ужасно волновалась. Это было даже не волнение, а страх. Страх, встретиться с детьми, с прошлым. Нет, она их не забыла. Их мордашки часто снились ей, слышались их голоса… Настя поставила в себе определенный заслон, усилием воли выдрессировала возможность не думать о том, что причинило боль и страдания. Чем больше времени и событий отделяли ее от прошлого, тем менее становилась тяжесть, тем реже приходилось пользоваться «стеной». Последний год она даже могла, почти легко побеседовать вскользь о своем прошлом… Так, пару слов… с любовником…
Появление Майкла, его решительное вмешательство в ее жизнь (он не только высказал все, что о ней думает, но и позвонил или лично беседовал с начальником экспедиции, назвавшись близким родственником, и сказал, что она тяжело заболела и никуда не поедет) полностью разрушило защитный барьер с таким трудом возведенный ею. После его ухода он, как ни странно не плакала. Раздевшись наголо, плеснув виски в пустой стакан, Анастасия долго рассматривала себя в зеркале, притащенным Майклом. В какой-то момент она с яростью запустила стаканом в свое отражение. Приняла душ, натянула джинсы, футболку и вызвала такси. В косметологическом салоне она провела остаток дня. Там мастера привели в порядок ее губы, убрали загар, подобрали парик, предварительно чуть подкрасив ее собственные волосы. Кроме того она приобрела, долго выбирая несколько костюмов и платьев, несколько пар модельной обуви. Потом дома долго все примеряла. Поняв, что стала себе нравится, любовалась собой.
К времени, назначенному Майклом, она была полностью готова, в ярко-голубом легком платье, в тон ему одела туфли-лодочки на тонком каблучке. С париком было сложнее, он мешал и она решила оставить все как есть, тем более, что ее седину ловко закрасили, а торчащий ежик уложили так, что прическа была просто симпатичной. Крутясь перед зеркалом, она ощущала давно забытое чувство комфорта и удовольствия. Однако Анастасия все равно тряслась от волнения и страха – как произойдет ее встреча с детьми после столь долгой разлуки? Что скажет она им? Как они отнесутся к ней? Маме? Господи, как она посмела их бросить? Прав был Майкл! Он еще довольно мягко с ней разговаривал! «Сучка! Сука! Тварь! А не мать! Как жестоко она обошлась с ними! Бедный Сулейман, наверное, не однажды перевернулся в гробу узнав, какой образ жизни она вела последние годы! Потому Сулла ни разу и не приходил к ней во снах, как прежде! О, Сулла! Сулла! Зачем ты оставил меня одну? Господи! Если ты есть, прошу тебя, пусть мои дети простят меня! Пусть мой Сулла придет ко мне, как прежде! Господи! Прости меня…
– Анастасия! Вот и мы! Здравствуй! – как она не услышала, что они приехали?
А Майкл стоял в дверях, впереди него девочка и мальчик, чуть сзади молодой высокий юноша.
– Мамочка! Мамуля! Как я рада!
Девочка бросилась к Насте, обхватив руками ее шею, толстушка Фатима подросла. Две короткие косички, завитушки вокруг лба. Она первая разорвала паутину неловкости и отчуждения, бросившись к Насте. Целуя маму, девочка заплакала и, смущенно уткнувшись носом ей в грудь, притихла, сильно обхватив ее руками.
Сулейман угрюмо смотрел на Анастасию. Майкл видимо подтолкнул его, потому что мальчик раздраженно дернул плечом. Но парнишка постарше, схватил Сулеймана за руку и вместе с ним быстро рванулся к Насте.
– Анастасия! Это наш Сулейман! Он всегда такой бука! Настя! Ты меня не узнаешь? Я… Юра…
Она сама сделала шаг навстречу и, обняв обоих, целовала шелковистые макушки, роняя на них виноватые слезы! Тишина и упадок встретили нежданных гостей. Маленький посёлок, некогда многолюдный, почти опустел… Бедный Люк Мартин не мог остановить весы нарастающий исход и без того немногочисленного населения. Ковровое производство остановилось – лучшие мастера ушли первыми, кто с Ибрагимом, кто сразу после ухода самого многочисленного рода в поселке. Значительно опустели конюшни. Не то, чтобы Люк не справлялся, с взвалившими на него обязанностями управляющего или потерял репутацию. Просто семьи уходили и уходили. Ничего не объясняя… Не мог же он удерживать их силой.
