– Ладно, сынок. Живи. – Тут Глеб навис над генеральским отпрыском всей своей мощью, и стало ясно, что он может быть грозен настолько же, насколько был сейчас добр. – Учти только… по второму разу я тебя от этих типов не смогу защитить. – Тут он кивнул на Гринберга с вазелином и вооружённого ножницами Капустина. – Они в Анголе да Бирме такое выделывали, что тебе ни в каком фильме ужасов не покажут. Им человека убить – как тебе комара. Они и лидером сделают, и кастрируют, и утопят. Не ты первый, сынок…
С этими словами он легко оборвал верёвки, и Эдик, всхлипывая и сверкая тощими ягодицами, рванул прочь. На самом деле утащили его от лагеря не особенно далеко – надо думать, дорогу к своему вагончику найдёт без труда.
– Да… Вот уж верно сказано: битие определяет сознание… – Скудин проводил воспитанника задумчивым взглядом, потом повернулся к подчинённым. – Что, макаренки, дадим кружок? В среднем темпе?.. Кстати, кто знает, что у нас сегодня на завтрак?
Возвращение к ледовому дворцу заняло чуть ли не полдня, в основном потому, что все были загружены под завязку, словно мулы. Только профессору не позволили тащить тяжёлый рюкзак; Лев Поликарпович бережно нёс сумку с видеокамерой, заключённой от помех в специальный экранирующий кожух. Над этим кожухом Виринея корпела большую часть ночи. Теперь глаза у неё были красные, и на каждом привале она немедленно засыпала у Гринберга на плече.
Наконец добрались до горы Нинчурт. Поднялись на знакомый гребень, нависший над ущельем Чивруай. Вот наконец и фирновый панцирь!
– Недолго мучилась старушка в балтийских опытных руках… – Веня Крайчик первым сунулся в щель, дрожа от исследовательской лихорадки. Однако пение тут же смолкло. Вместо него в голубое небо рванул фонтан примитивного мата, которого до сих пор от интеллигентного Вени никто никогда не слыхал.
Тут надо наконец пояснить, что этнически Вениамин Борисович Крайчик был целиком и полностью русским; однако граждане, озабоченные национальной проблемой, по причине довольно-таки «видоспецифического» ф.и.о. то и дело записывали его в евреи. Веня не обижался, справедливо полагая, что причисление к любому из земных племён хулой быть не может, а уж почётное членство в народе, давшем человечеству Библию и много чего ещё, следует рассматривать скорее как комплимент. Решив соответствовать имиджу, Веня выучил несколько еврейских присловий типа «ле хаим» и «шлимазол»126 и щеголял ими при каждом удобном случае – особенно в годы разгула ныне уже подзабытого общества «Память»…
…Однако на сей раз он, чуть не плача, отчаянно и свирепо ругался чисто по-русски, и именно по этому признаку его друзья поняли – стряслось нечто серьёзное.
– Что такое?
– Венька, что там?
– Ты застрял? Ты не ушибся?
Первыми на помощь подоспели Звягинцев с Альбертом Головкиным, следом бросились Скудин и Гринберг, затем Виринея.
Спустя секунду ругались по-чёрному уже все. Дружно, хором, от души. И было с чего. Вчерашний проливной дождь подмыл ледяные стены, и многотонная толща снежника рухнула внутрь. Засыпав, а может, и раздавив своей тяжестью внутреннее убранство радужного замка. И, естественно, напрочь перекрыв доступ к таинственному колодцу.
Стоило тащить на горбу километры верёвок и неподъёмное оборудование, не говоря уже о сумасшедшей надежде.
Эту бы веревку паразиту Эдику куда не надо затолкать!..
Чтобы хоть как-то оправдать затраченное время и труды, произвели замеры напряжения полей, определили радиационный фон и дислокацию геоактивных зон, а в заключение сняли небольшой, минут на десять, видеофильм – горные ландшафты, кольские просторы, опять-таки групповой портрет… на фоне, так сказать, разбитых надежд. Отдохнули, перекусили – хотя отдых и еда получились совсем не те, что после тяжких, но успешных трудов. Встали на ноги. Потащились обратно на базу…
Только далеко не ушли. У нас ведь как: если наступила чёрная полоса, то это надолго. Уже внизу, на ровном, в общем-то, месте Виринея вдруг споткнулась, потеряла равновесие и очень неловко упала, придавленная рюкзаком. Хотела встать – и вскрикнула от неожиданной боли.
– Ну, что тут у нас? Внематочная, конечно? – Ухмыляющийся Гринберг, как и следовало ожидать, подскочил первым, но сразу заметил посеревшее лицо Виринеи и болезненно закушенные губы. Тут Грин улыбаться перестал, присел на корточки и сноровисто пустил в ход руки: – Так… так…
– Додикович, гад, хватит меня лапать. – Виринея из последних сил шлёпнула самозваного «медбрата» по пальцам, глаза девушки от боли были полны слез:
– Идиот! У меня коленка болит… а не промежность!..
– Потерпи, Риночка. – Женя ещё раз, уже безо всякого ёрничества, пробежался аккуратными пальцами по ноге Виринеи, вынул нож, вспорол штанину и поставил диагноз: – Мениск!
