– Жрать что-то хотца, командир… – Боря Капустин, быстро уставший от общества занятых своим делом учёных, закурил и глянул вопросительно на Скудина. – Может, перекусим?
– Ты зелье-то диавольское загаси да окурок в карман спрячь. – Скудин, впрочем не шутил, и Борис мгновенно послушался, отметив про себя, что с лица Кудеяра не сходило выражение готовности к действию. – И перекусывать здесь, Боря, не будем. У меня такое чувство, будто нас здесь кто-то держит на мушке. Давайте-ка сваливать…
Он повернулся к впавшим в исследовательский транс Вене с Альбертом, махнул рукой:
– Эй, руссо туристо! Цигель, цигель, айлюлю потом!
На прощание сделали несколько снимков (цифровой камерой, чтобы не связываться с проявкой-промывкой-печатью, а сразу посмотреть на компьютере результат), по очереди запечатлелись на фоне огромного камня, гигантских лопухов и трёхметровой осоки. Экзотика! Ни в какой Шарм-эль-Шейх ехать не надо…
В лагерь возвратились только к ужину – усталые, но на сей раз относительно довольные. Веня и Альберт уже не пытались изобразить несокрушимых «мачо», тащились, словно сонные мухи. Однако ж дошли. Путешественников ждали баня, вкусный ужин и ворчливый профессор Звягинцев, маскировавший таким образом бессилие и досаду.
Блаженство было бы почти полным… если бы не истошное пение Эдика под многоваттный аккомпанемент припёртого в тайболу караоке. Причём в выборе репертуара генералов сын проявлял завидное постоянство. Из мощных динамиков неслась всё та же неизобретательная похабщина с рифмами типа «кооператив – презерватив». Скудин сразу отметил, что больно уж весело пел «резвый мальчонка». С подозрительной легкостью на сердце.
– Так… – допив чай, Иван поднялся и пошёл, ориентируясь по звуку, на берег озера. Эдик сидел под кустиком и, глядя на недвижимую водную гладь, с чувством орал в микрофон на манер рэпа:
Припухшие глаза его были налиты кровью, на липких губах блуждала неестественная улыбка, бледное лицо было искажено судорогой.
Скудин подошёл поближе и, учуяв характерный запах жжёного сена, без лишних слов взял Эдика за ворот.
– Где взял?
Будь Эдик в нормальном состоянии, он перепугался бы до медвежьей болезни. Но его состояние на данный момент было от нормального весьма далеко.
– А ты угадай с трёх раз! – Несчастное чмо зашлось сумасшедшим хохотом, не обращая внимания на тот прискорбный факт, что ноги его оторвались от земли. – Где, где! В магазине купил! Что, гад, пытать будешь? Давай, фашист проклятый, пытай! Орлёнок, орлёнок, взлети выше солнца…
Вот так. Знатно упыханный, «пробитый на ха-ха», Эдик тем не менее не раскололся, не обломал сук, на который подсел. Хотя понять, откуда дул ветер, было несложно. Где можно в тайболе раздобыть анашу? Только у дружественных соседей…
Скудин мерным шагом донёс Эдика до кромки озера и зашвырнул, как тряпочного, в чёрную недвижимую воду. Траектория полёта, если смотреть с берега, прошла повыше низко стоявшего солнца, так что пожелание «орлёнка» сбылось. Следом в озеро полетел агрегат караоке. «Завтра выясню, кто…»
Учёные между тем облегчённо вздохнули, радуясь благолепной тишине, и включили компьютер. Подоткнув кабель, «скачали» из камеры снимки, стали просматривать… И в какой-то момент у всех троих натурально отвалились челюсти. На десятке ярких, с великолепным разрешением, цифровых фотографий было запечатлено практически одно и то же – огромный камень, буйная растительность, четыре человеческие фигуры… а рядом – протянувшаяся по земле тень какого-то существа. Огромного, в остроконечном капюшоне.
Что-что, а интуиция Скудина до сих пор не подводила…
– А-а-а!..
Евгений Додикович Гринберг истошно закричал и проснулся. Рывком сел на кровати и, тяжело дыша, принялся искать сигареты.
– Ну блин, ну блин, ну блин! Вот сука…
Он говорил ещё многое, но вышеприведённые слова были единственными, которые стерпит бумага. Охрипший голос капитана Грина срывался, по обнаженной спине струился противный холодный пот. Кто хорошо знал Женю, тот подтвердил бы, что довести его до подобного состояния было задачей не из простых.
– Oh Eugen… – Лежавшая рядом мисс Айрин с готовностью открыла глаза, хищно блеснувшие в полутьме, и потянулась к Гринбергу под одеялом. – You awoke for the pleasure of taking me before the new day breaks? Oh come here, my stallion, my baby…128
– He сейчас, дорогая, не сейчас… – содрогнувшись, «Юджин» быстро, словно по тревоге, оделся и выскочил из палатки – под её кровом ему почему-то катастрофически не хватало воздуху.
