На самом деле настроение у Льва Поликарповича было вполне под стать погоде, то есть хуже не придумаешь. В довершение всех напастей от Володи Гришина по-прежнему не было никаких вестей. Каждый вечер профессор набирал его номер, но на том конце раздавались лишь длинные гудки. Это при том, что Володя всегда был отчаянным домоседом. Может быть, он так увлёкся расшифровкой, что отключил назойливый аппарат, дабы тот ему не мешал? А может быть, с телефонной линией что-то произошло?.. Лев Поликарпович прокручивал в памяти свой визит к Володе и вроде бы действительно вспоминал канаву и землеройную технику около его дома. Как там говорит молодежь, непруха?
Беллинг помассировал лоб и начал заново расставлять фигуры на доске. Тут в кармане у него проснулся пейджер, соединённый с системой поиска реликта, но в этот раз, вместо того чтобы сломя голову нестись к мониторам, Бубенчиков устало махнул рукой и вырубил зуммер:
– Опять ложная тревога. Плевать, коллега… Потом записи посмотрю.
Экспедиция сворачивалась… Признавать её полное фиаско никому не хотелось, и важным, многообещающим результатом решено было считать российско-американское сотрудничество. Происходившее на должном научном уровне и без каких-либо инцидентов. Морды, доблестно и взаимно набитые в кулачной потехе, на звание инцидента отнюдь не тянули. Подумаешь, один-два синяка, заработанные в дружеском спарринге. Это ведь не жлобские «предъявы» на космической станции из-за миллионера-туриста!
Гринберг, «породивший» когда-то экспедиционную технику и жильё, теперь всё это распродавал.
– А соболями-то что? Слабо?…153 – С тщанием пересчитав баксы, Евгений Додикович сунул их в кейс, щёлкнул кодовым замочком и протянул ключи от автомобиля-дизельгенератора деловому юркому сааму. – Машина зверь, спасибо скажешь.
В голосе его слышалось облегчение – Аллах акбар, последний штрих сделан.
– Соболя нету, начальник, доллары только.
Деловой лопарь заскочил в кабину, грузовик взревел и медленно, по большой дуге покатил за озеро. Шины оставляли извилистый след на траве.
На месте лагеря остался лишь флагшток с приспущенными российским и американским стягами да летний туалет с трогательными, сердечком, «очками». Всё остальное Евгений Додикович сумел доблестно реализовать.
Да, всему приходит конец. Первыми снялись американцы, ещё третьего дня. Совершенно зелёные после отвальной, они поклялись в вечной дружбе, сели на свои «Хаммеры» и укатили в аэропорт. Укатили, бросив на произвол судьбы и палатки, и барахло. Россия – не Йеллоустоунский парк, чего ради здесь за собой прибирать?.. В конце концов, если кто придерётся, можно сделать большие голубые глаза и заявить: оставил-де гуманитарную помощь. И ведь поверят, вот что смешно.
Придираться не стали – действуя по принципу «что с воза упало…», Евгений Додикович мгновенно прибрал брошенное к рукам и столь же мгновенно реализовал местным жителям.
Через сутки после американцев уехал со своей компанией Звягинцев, да и Скудин поволок обратно в Питер свой крест – Эдика, наширявшегося до кондиций полностью непотребных… И вот настал день третий. Завершающий. Последними, словно капитаны тонущего дредноута, лагерь покидали капитаны Гринберг и Капустин…
– Женя, налетай, жрать готово! – Обжигаясь, Боря разломил профессионально испечённую картофелину, подул на неё, обмакнул в соль. – А то когда ещё придётся. Небось не «Аэрофлот»…
Он знал, о чём говорил. Лететь домой им предстояло военным бортом.
Дважды упрашивать Гринберга не пришлось. Он с удовольствием устроился у костерка, выгреб из углей разогревшуюся банку тушёнки и жестом фокусника извлёк откуда-то початую бутылку коньяка.
– Давай, Боря. Чтобы у наших детей были крутые родители…
Холодный ветер шелестел листвой, морщил поверхность озера. Старая ворона на ольхе каркнула раскатисто и громко, распушив перо, зло сверкнула бусинками глаз – что, напакостили в тайболе, а теперь с концами? Тоже мне, мол, венцы мироздания. Ну ничего – далеко не уйдете, у Рото-абимо длинные руки…
Но тут поблизости мощно заревели дизеля, и старая карга сорвалась с ветки, успев только крикнуть на прощание:
– Кар-р-рамба!
Прибыл Василий Грызлов. С превеликим шумом и воинской точностью. Чёртом выскочив из бронетранспортера, он приложил руку к козырьку и струной вытянулся перед Гринбергом.
– Здравия желаю, товарищ генерал! Разрешите приступать к погрузке?
Под рыжими усами его сияла благодарная улыбка, а на плечах топорщились новёхонькие однопросветные погоны с сиротливыми звёздочками. Быть младшим лейтенантом Грызлову явно нравилось куда больше, чем старшим прапорщиком. Спасибо товарищу генерал-майору – вывел за ратные труды в офицерский корпус…
– Разрешаю. – Гринберг милостиво взмахнул рукой и, не выпуская из цепких пальцев драгоценного кейса, принялся командовать процессом. – Эй, гвардия! Круглое носить, квадратное катать!
Ещё через несколько часов гигантский транспортный «Руслан», полный морпехов и военморов, принял на борт двух капитанов и, натужно поднявшись в воздух, мельком отразился в ярвах Самиедны и взял курс на Питер.
