Под Гатчиной, возле объездной автодороги, есть место с какой-то странной аномалией. Оно притягивает молнии – то ли электрическое сопротивление почвы здесь понижено, то ли протекает подземная река, то ли прячутся от геологов залежи руд. Поговаривают, что раньше здесь находилось языческое капище и стоял «громовый камень». Огромный, размером с избу. Капище разорили тысячу лет назад, когда вводили христианство. В ту эпоху ведь тоже действовали, как у нас водится, по принципу «до основанья, а затем…». В десятом веке «затем» подразумевало строительство церкви. Не построили. Не получилось. Осилить мегалит не позволили тогдашние технические средства. Камень взорвали по меркам Истории почти вчера – при товарище Ягоде, когда закладывали дом отдыха для ответственных работников ОГПУ. Языческие Боги, однако, окончательно возмутились таким обращением со святыней и подтвердили свой давний вердикт: «Месту сему быть пусту!» И даже атеизм виновникам не помог – строительство с самого начала пошло наперекосяк и так и не было завершено. Несмотря на рабский труд зэков и всемогущество упомянутого ОГПУ. Лет через сорок за «нехорошее место» взялись снова, принялись возводить гостиничный комплекс – уже не для начальства, для простых граждан… и опять не достроили. Внешней причиной тому были так называемые реформы. Истинная же подоплёка… О ней в свете вышесказанного догадаться нетрудно. Потусторонние силы нехотя смилостивились, только когда вечный долгострой заселили погорельцы из «Гипертеха» и ещё из одной, весьма близкой по профилю организации. Теперь половину территории осеняла скромная вывеска: «Институт проблем мозга». Наводила она на мысли об Академии наук и, как следствие, о бюджетной нищете, закрывании – по причине отсутствия финансирования – животрепещущих тем, о многомесячных задержках с зарплатой и всём таком прочем. В действительности здесь обжился страшно секретный исследовательский центр ФСБ, проходивший в служебных документах под кодовым обозначением «Семёрка». Имелось и другое название, неофициальное – «У Ильи-пророка». Дело в том, что директором центра на данный момент состоял Илья Ефимович Кац. Академик, могущественный экстрасенс, человек вспыльчивый и во гневе опасный. Вещий старец в генеральском звании. Илья-пророк…
Ходили упорные слухи, будто главный корпус был всего лишь видимой частью айсберга, будто под ним находился подземный комплекс этажей этак на семь, святая святых центра. И будто бы там, за толстыми бетонными перекрытиями, творились всяческие ужасы: генетические опыты, эксперименты на людях, клонирование, стирание памяти, создание новых форм жизни… Кто ж его знает, да и когда бы успели выкопать-оснастить эти пресловутые семь этажей?.. Однако дыма без огня не бывает. Зря, что ли, все эти игрища с секретностью…
Буров лежал недвижимый, под четырьмя капельницами, весь опутанный проводами и шлангами. Скудин часто приходил сюда и каждый раз в глубине души надеялся: а вдруг Глеб вот сейчас поднимет веки, пошевелится, наконец-то разлепит растрескавшиеся почерневшие губы… Тщетно надеялся. Ничего не менялось: Буров лежал в скорбной тишине и неподвижности, только мерно работал аппарат «искусственного сердца» да высвечивалась нитка пульса на экране кардиографа. Ни жизнь, ни смерть. Полное оцепенение, сон души и прострация тела. Врачи бессильно разводили руками, говорили что-то про поражение молнией, про ионизационный канал, по которому мог проскочить высоковольтный импульс, но было это пустое словоблудие, ненужное, не к месту и не ко времени сотрясание воздуха. Глеба предоставили самому себе – бороться в одиночку со смертью. Вот и сегодня дежурный эскулап Рафаил Возгенович заверил Скудина, что делается всё возможное, бодро поведал о состоянии лейкоцитов, а сам хмурился и в глаза не смотрел. Медицина была бессильна. Даже Илья-пророк, говорили, в самый первый день подошёл было к нему… остановился на расстоянии… и молча отошёл прочь. Он был опытен. И, в отличие от Виринеи, давно научился не соваться очертя голову, куда не пускают…
Про себя Иван полагал, что Глеб ещё держался на этом свете в основном потому, что при нём безотлучно находилась его мама. Для Кудеяра, как и для Жени с Борисом, она давно была «тётей Ксенией». Не перечислить дверей, которые Иван буквально пробил лбом, добывая ей мандат на постоянное пребывание у сына в палате. В ход было пущено всё – и связи генерала Кольцова, и заново надраенный череп Большого Чёрного Гиббона. И плевать, что Кудеяр нынче сам был в немилости. Тягостное хождение по начальственным кабинетам всё же дало плоды. Тётя Ксения ухаживала за Глебкой, и Глебка дышал. Остальное могло катиться куда подальше. И на любое количество букв.
Уже некоторое время профессор Звягинцев повадился навещать Глеба вместе со Скудиным. И вот однажды, когда в очередной раз они распрощались с тётей Ксенией и двинулись к лифту, им пришлось убедиться, насколько тесен мир.
