Рита начала одеваться. Бесформенные старые джинсы, не очень-то презентабельные, зато совсем не стесняющие движений. Лёгкие корейские сапожки, откровенно пасующие перед лицом российского марта, зато, в отличие от чего-то более тёплого и красивого, позволяющие быстро бежать. Поясная сумочка для денег, которую не заметно под одеждой и которую грабители с неё не сразу сорвут. Куртка с капюшоном, в которой Риту на улице неизменно принимали за мальчика…
Бабушка кормила на кухне соседскую кошку Василису.
– Деточка, – сказала она, – ты смотри, может, лучше я к Бахраму твоему съезжу?
Любая нормальная бабушка готова за внучку хоть к чёрту в пасть, хоть в бандитский притон… если только не рассыпется по дороге. Однако в данном случае это были не пустые слова. Подумаешь, семьдесят восемь! И поехала бы, и в целости передала деньги. И, не исключено, разогнала бы к шутам собачьим всех тех, от кого Рита собиралась трусливо улепётывать в своих корейских сапожках. Ангелина Матвеевна до сих пор сохраняла крепкую стать и отвагу, увы, не передавшуюся наследнице. В тридцатые годы теперь уже, страшно подумать, прошлого века бабушка была спортсменкой-осовиахимовкой, прыгала с парашютом и увлечённо занималась радиолюбительством. Потом началась война, и вчерашняя школьница оказалась в действующей армии. Была партизанская школа в Боровичах, где, снабдив псевдонимом, её научили владеть оружием и пользоваться немецким радиожаргоном. И временно оккупированный Тихвин, из которого юная разведчица посылала шифровки при посредстве рации «Белка», замурованной в стену. Вероятно, немцы в конце концов заинтересовались бы антенной, замаскированной под бельевую верёвку, но их, слава Богу, успели вовремя вышибить вон. Боевая бабушкина карьера завершилась вполне в духе времени. В сорок пятом с радистки-разведчицы взяли страшную подписку о неразглашении – и отпустили на все четыре стороны, не выдав на руки никакого, даже самого липового документа. Секретность! В результате которой, согласно бумагам, три с лишним года, пока вся страна воевала или трудилась в тылу, здоровая деваха валандалась неведомо где. Много позже, уже бабушкой, Ангелина Матвеевна попробовала было настоять на своих ветеранских правах. Однако секретность всё ещё действовала, и она получила от ворот поворот. Смертельно обидевшись, бабушка зареклась когда-либо обращаться к чёртовым комитетчикам. За неё это ещё через несколько лет, в Перестройку, сделала внучка. Осталось неизвестным, какого уровня достигло письмо, адресованное на XIX Партконференцию, Горбачёву, – не суть важно. Главное, что бабушку, уже переехавшую в Ленинград, пригласили в Большой дом и торжественно вручили ветеранское удостоверение. Выданное ажно ФСБ. «Сгодится чиновников в жилконторе пугать», – рассудила Ангелина Матвеевна. С тех пор она проделывала это неоднократно. И с неизменным успехом.
Самой большой своей жизненной неудачей Ангелина Матвеевна считала собственную дочь, Ритину мать. А самой крупной и непоправимой ошибкой – то, что, узнав о беременности внучки, в тот же самый день не примчалась наводить порядок в семье. Когда она всё-таки приехала, злосчастный аборт успел состояться. Ангелина Матвеевна с порога залепила дочери оплеуху. И никогда больше с нею не разговаривала. С тех пор минуло шестнадцать лет. Ритин так и не родившийся сын теперь бы уже заканчивал школу. Ритина мать иногда делала вялые шаги к примирению, но Ангелина Матвеевна оставалась тверда.
Короче – та ещё была у Риты бабушка. Рита её очень любила.
– Как доберёшься, сразу мне по сотовому позвони, – строго напутствовала Ангелина Матвеевна внучку. Она была в курсе всего случившегося в «Поганкиных палатах» и теперь, естественно, волновалась, отпуская ребёнка одного в такое опасное место.
– Позвоню, бабуленька. Если только сотовый там работать захочет. Я же тебе рассказывала…
– А ты из автомата возле метро. Ну, беги. Да смотри возвращайся скорее. А я блинов напеку…
– Итак?.. – Веня Крайчик завязал скользкий тефлоновый проводок ещё одним узелком. – На ящик коньяка – слабо?..
Виринея пожала плечами:
– Да у тебя, извини, зарплаты не хватит проставиться.
– А что ты за меня беспокоишься? Покупать-то тебе. Ну так как? Одолеешь?
– Легко. Хотя бы затем, чтобы посмотреть, как ты весь его выпьешь. Тебе же пробку от лимонада понюхать – ты и под стол упадёшь…
– Я?!.
– Очковая змея.
– Ладно, ладно, – вмешался Альберт. – Этак вы, братья-сёстры-славяне, никогда не договоритесь. Слушайте сюда. На бутылку. И в любом случае распиваем все вместе. Идёт?
– Идёт.
– Идёт.
Веня сосредоточенно накинул проволочную петлю на поясной ремень.
– Венечка, – проговорил Альберт осторожно, – а ты полностью уверен, что она не развяжется? Тефлон всё-таки… Я бы реп-шнура тебе лучше принёс…
Веня испепелил его взглядом поверх очков:
– Если руками вязать, то не развяжется. Я всё-таки в молодости на швертботе37 ходил.
– А я горным туризмом занимался. Тоже кое-что в узлах понимаю.
