Наконец часовой иссяк, выпустил напоследок реактивный звук, и в яме настала тишина, лишь напоминала о себе гнусная капель с решётки, тихо плескалась, доходя до плеч, зловонная жижа и по-прежнему гудели тучи свирепых, жалящих до крови насекомых.
– Ты, Борька, слушай да жизни учись… – Скудин попробовал шевельнуть правой рукой и сразу закусил губу, чтобы не взвыть. – Я когда новобранцем был, у нас байку рассказывали… Засекли, значит, солдатика одного, который чужие посылки, чьими-то мамами собранные, потрошил. Ну и… подпилили в сортире одно очко, а сами, как увидели, что он идёт, все остальные быстренько заняли. Он и провалился. Народ тут же дёру… Часа два он там барахтался и орал. Наконец вытащили… Так что ты думаешь? Не спасли.
– Ожоги? – Спросил Павел Андреевич.
– Они самые. То есть нам грех жаловаться. Ялта. Чёрное море…
– «Самое синее в мире…» – шёпотом запел Кольцов. Иван и Борис подтянули – тоже шёпотом, но от души. То-то часовые, наверное, удивлялись.
