Стеклянный ларёк под зелёным колокольчиком крыши, стоявший прямо напротив проходной нового «Гипертеха», у выезда на гатчинскую объездную, назывался симпатично и подходяще: «Теремок». Внутри посменно работали мальчики в бордовых форменных курточках и сугубо «дореволюционных» фуражках. Всегда разные, всегда по двое и всегда – что ни есть самого «пэтэушного» возраста. Отъявленная молодость не мешала им с ловкостью фокусников размазывать текучее тесто, превращая его в тонкие, геометрически правильные блины. Снабжать их двадцатью двумя видами начинки и выдавать аккуратно упакованными – на картонной тарелочке, если клиент желал перекусить прямо здесь, или в фольге и мешочке, если «с собой». К блинам прилагались чай, кофе, морс и бульон.
Виринея дожевала и вытерла губы сине-белым бумажным квадратиком. Обычно она далеко не каждый день здесь продовольствовалась. Многолетняя борьба на измор с неудержимо расплывавшейся талией была бескомпромиссной (с обеих сторон), в «мирной жизни» Виринея питалась сырой морковью и яблоками. Но сегодня… Которым был этот блин, она не считала, а с какой начинкой – про то вкусовые рецепторы забыли ей доложить. Рядом так же уныло курились на мартовском ветру пластиковые чайные стаканчики Альберта и Вени. Мысль о последнем ужине перед казнью успела, кажется, посетить всех троих. И осталась невысказанной.
А вот другую мысль высказали. О том, что Виринея и Алик были виновны только в хамстве по отношению к Андрею Александровичу Кадлецу. Тогда как Веня… Он сам первым и вербализовал эту посылку, героически предложив взять всё на себя и пострадать в одиночестве. «А то групповуха будет, ребята…» – «Да ты знаешь хоть, что такое „групповуха“? – немедленно заорала на него Виринея. – Объяснить тебе? Объяснить?..»
В возрасте мальчишек, обернувшихся за стеклом «Теремка», Виринея была благородной хулиганкой. Она дралась в школе на переменах, не щадя и не боясь даже лбов-старшеклассников, отпускавших в спину девочкам пошлые замечания. Она, впрочем, не лазила на подъёмные краны и не свешивалась с балконов двадцатого этажа, как это принято у подростков, испытывающих и доказывающих свою «крутость». Бог не обидел Виринею воображением и умом, и она предпочитала ставить мысленные эксперименты. Например, такой. «Кругом разлился и вот-вот вспыхнет бензин, я стою посередине, и со мной близкий мне человек, который не может бежать. Раненый, например. Спрашивается в задачнике: брошу я его или нет?»
Ситуация была почерпнута из американского фильма. Мужественный киногерой, конечно, друга не бросил, но и бензиновой вспышки удалось счастливо избежать.
А если бы не удалось?..
Мысленное испытание так подействовало на юную Виринею, что однажды даже приснилось. Она очень хорошо помнила: во сне она никуда не побежала, до последнего пытаясь сдвинуть тяжёлое, не ей по силёнкам, беспомощно обмякшее тело… чтобы в критический миг проснуться у себя дома, под знакомым одеялом. Она никому не рассказывала этот сон, хотя втайне гордилась. Наяву, к сожалению, вот так просто не вынырнешь из тягостной ситуации. Некуда.
Правда, наяву ничего особенно страшного как бы и не происходило. Никто не собирался поджигать бензиновую лужу или заниматься ещё каким-то смертоубийством. Будет большая ругань, после которой им с Альбертом пропуска скорее всего вернут. Веньке же…
