Йон стоял, прижавшись спиной к вновь закрытой им двери, и смотрел на меня. Я не знаю, что выражал этот его взгляд — в комнате было слишком темно. Из-за того, что я сама сейчас пропиталась его запахом, я не почувствовала его, когда альфа вошел. В своей прежней жизни, еще, может быть, несколько дней назад, я бы отреагировала иначе. Сгорела бы на месте со стыда, наверное, или вроде того. Но сейчас я и не думала останавливаться или замедляться. Глядя прямо на него, буквально засасывая кожу на своей левой руке, словно в попытке заставить ее сочиться его семенем, и продолжая все более настойчиво ласкать себя внизу, я ощутила, как меня наконец-то накрывает волной удовольствия — столь острого и ослепительного, что я не смогла сдержать вскриков, сотрясших мою грудь и судорогами разбежавшихся по всему моему телу.
В изнеможении откинувшись на подушку и закрыв глаза, я услышала его шаги по дощатому поскрипывающему полу. В тот момент мне уже было практически все равно, что он сделает, но я, пожалуй, все же не ожидала того, что произошло дальше. По-звериному грациозно нырнув в постель рядом со мной, альфа вытащил мою правую руку, которая до того была все еще стиснута моими подрагивающими бедрами, и, прежде чем я успела что-либо сказать или даже подумать, он сунул ее себе в рот, обсасывая с моих вмиг ослабевших пальцев сладкую вязкость моего сока.
— Что ты вообще тут… — начала было я, но вместо ответа он ткнул мне под нос собственную метку, не отрываясь от своего занятия.
В наполнявшей комнату завесе взвинченных распаленных ароматов было уже трудно различить какие-то нюансы, но я поняла, что он имел в виду. Он почувствовал, как изменился мой запах, находясь в другом конце дома от меня, потому что метка на его руке сообщила ему об этом. И, надо полагать, альфа просто не смог ее проигнорировать. Как не смог проигнорировать и в тот раз, когда я занималась подобным во время вечеринки у Макса, а потому позже встретил меня на улице, весьма красноречиво обозначив причину своего появления. Правда тогда я вообще не соотнесла одно с другим.
Я почти захотела извиниться, потому что ничего такого не планировала, но, конечно, эти слова так и остались только в моей голове. Наконец выпустив изо рта мои пальцы, Йон притянул меня к себе, и я ощутила, как его потряхивает. А еще то, что шло вразрез со словами омег, проживающих в Доме.
Он определенно был очень возбужден.
Но когда я, повинуясь инстинкту, хотела дотронуться до его изнемогающей твердости в штанах, он не позволил мне это сделать. Несильно шлепнув меня по руке, он расстегнул себе ширинку сам. Я чувствовала, что окончательно теряюсь в гротескной абсурдности происходящего. Лежа в одной постели с омегой, готовой дать ему все и даже больше, он предпочитал удовлетворять себя сам, но при этом стальной хваткой прижимал меня к себе, уткнувшись носом мне в шею и тяжело дыша. Это не было похоже ни на что из того, что принято называть занятием любовью. Зверь его дери, это даже на нормальный секс не было похоже. Я не знала, что мне можно делать, а чего нельзя, и хотя мне безумно хотелось поцеловать его, запустить руки ему под одежду и просто дать ему понять, как сильно я сейчас хочу его, я продолжала лежать смирно, позволяя ему делать то, что он хочет без моего вмешательства.
Он кончил куда быстрее меня, и несколько капель его горячего семени попали на мои бедра, все еще обнаженные частично спущенными джинсами. Несколько секунд альфа лежал молча, закрыв глаза и восстанавливая дыхание, а потом вдруг хрипло проговорил:
— Не делай так больше, маленькая омега. Нам обоим это ни к чему.
И пока я собирала в кучу выпавшие в осадок от такого заявления мысли, он поднялся с постели, застегнулся и, не оборачиваясь, вышел из моей комнаты.
Я проснулась с ощущением, что кто-то на меня смотрит. В первые несколько мгновений мой сонный мозг решил, что это Джен, но потом на меня нахлынули воспоминания о том, что случилось накануне, и я резко распахнула глаза, инстинктивно прижав одеяло к груди. Меня окатило веселым беззаботным смехом, и над изножьем моей кровати показалась пушистая светлая головка. Парнишка-омега с большими голубыми глазами, пахнущий летним одуванчиковым лугом, выпрыгнул словно из засады и, не успела я и слова сказать, оказался на моем одеяле, частично придавив своим весом мои ноги, как больший самодовольный кот.
— Доброе утро, сестренка. Хорошо спалось? — дружелюбно спросил он.
