Конечно, я обляпалась. Не то чтобы этого реально было избежать, но признаюсь, я и не слишком пыталась. Было что-то очень уютное в том, чтобы стоять вдвоем вот так, посреди черного океана непроглядной ноябрьской ночи, под мигающей лампой, пить горячий шоколад, отдающий на вкус то ли жвачкой, то ли зубной пастой, есть эти подсохшие пирожные и ощущать, как повидло вытекает из них во всех возможных направлениях, кроме твоего собственного рта. Здесь и сейчас нас снова было только двое во всей обозримой Вселенной, и это маленькое полуночное кафе вдруг стало казаться уютнее любого семейного ресторана — из тех, где гостей рассаживают на кремовые плюшевые диванчики, на столики с белыми скатертями ставят маленькие лампы с тканевыми абажурами, а в колонках играет уютный джаз. Может быть, впервые в своей жизни я задумалась о том, что не так важно, где именно ты находишься, как с кем. Романтичными могли показаться даже грязные пятна на столе, если вы смеялись над ними вместе.
— Нашел платок? — уточнила я, размышляя о том, насколько невежливо и некультурно с моей стороны будет вытереть пальцы о данную мне напрокат куртку.
— Нет, — огорошенно качнул головой он.
— Ну нестрашно, я сейчас… — Я не договорила, потому что он вдруг взял мою руку и, притянув ее к себе через столик, сунул к себе в рот.
Меня бросило в жар так резко, что с губ невольно сорвался слабый протестующий возглас. Я попыталась отдернуться, но не особо удивилась, когда у меня ничего не вышло. Я ощущала, как его горячий влажный язык скользит по моим пальцам, и от этого ощущения у меня кружилась голова и совершенно немилосердно все сводило внизу. Как будто мне не хватало того, что я испытывала рядом с ним просто потому, что мое тело с ума сходило от его запаха. А когда он, не прерывая своего занятия, посмотрел на меня в упор своими большими черными глазами, которые сейчас выглядели одновременно по-мальчишески невинно и совершенно обескураживающе, я больше не смогла терпеть. У меня натурально подогнулись колени, и я, застонав от бессилия, начала оседать под стол.
Хозяин кафе — который к слову был человеком — только вздохнул, качая головой, но ничего не сказал. Почти уверена, что он уже повидал на своем веку немало вот таких парочек, которые посреди, казалось бы, не предвещавшего ничего непристойного разговора внезапно начинали вести себя подобным образом. Юные альфы и омеги, у которых еще не было ни умения себя контролировать, ни устоявшегося представления об общественной морали, порой начинали удовлетворять свои природные потребности чуть ли не у всех на виду. А в подобных темных закутках это вообще было обычным делом.
Йон отпустил меня через силу, и я увидела капельки пота, выступившие у него на лбу. Он склонил голову, тяжело дыша и судорожно облизывая пересохшие губы, пока я в смятении вытирала влажные от его слюны пальцы о собственные штаны.
— Прости, — выдохнул он. — Я просто не смог сдержаться.
— Нам не стоит… не стоит провоцировать друг друга, — обреченно покачала головой я. — Ты же видишь, что ничего хорошего из этого не выходит.
Он выругался — коротко, но выразительно и грязно. Потом, обогнув столик, стиснул меня так крепко, что я почти задохнулась. Хотя, не уверена, что причина была именно в физическом давлении.
— Они сводят меня с ума. Эти… желания, — горячечно зашептал он мне на ухо, жадно вдавливая меня в стену. Кажется, я слышала, как мягко хлопнула дверь в подсобку, закрываясь за тактичным хозяином кафе. — Мои инстинкты требуют, чтобы я забрал тебя себе. Чтобы присвоил, чтобы запер в своей комнате, чтобы приковал к себе наручниками. Они говорят, что ты должна принадлежать мне, быть только моей и чтобы ни один другой альфа даже смотреть на тебя не смел. Когда я вижу тебя, Хана, я не могу избавиться от этого жгучего желания подчинить тебя, взять силой, если понадобится. Разорвать тебя на сотни кусочков и вонзить зубы в каждый из них. Оставить следы на твоем теле сверху донизу, покрыть тебя своим запахом и не отпускать всю ночь напролет…
— Йон, хватит, — жалобно выдохнула я, упираясь ладонями ему в плечи. — Пожалуйста, не мучай меня.
— Но ты ведь хочешь того же, так? — запальчиво спросил он, отстраняясь, и на мгновение мне показалось, что я вижу страх в его глазах. Страх быть отвергнутым и высмеянным.
— То, что ты испытываешь сейчас… — Мне было мучительно сложно подбирать слова. Прижав меня к стене, он уткнулся коленом между моих ног, и сейчас, буквально оседлав его бедро, я ощущала, что не могу противиться желанию просто двигаться по нему вверх и вниз в постыдной и бессильной попытке испытать желанное облегчение от выкручивающего меня изнутри жара. — То, что ты испытываешь сейчас, это просто биология. Тебя никогда не влекло к омегам, ведь так? Ты просто не ожидал, что это будет так сильно и так… непохоже на то, что ты испытываешь… к обычным женщинам. — Я хотела сказать «к Никки», но не смогла себя заставить. Просто не смогла, словно одно ее имя способно было сейчас прожечь мне язык.
