Я — недоразумение. Такие, рождаются мертвыми, или, в лучшем случае, умирают в младенчестве. Никто из детей пустоты никогда не дотягивал до года.Я же дотянул до тринадцати. И за каждую минуту моей жизни клану приходилось платить немалые деньги. А их здесь, на краю цивилизованных земель, ох как непросто зарабатывать.Возможно, я бы смог жить так и дальше. Калекой, сильным мыслью, но не телом. Но однажды ночью в усадьбу заявились незваные гости, и всё изменилось.Вот тогда мне и пришлось научиться выживать по настоящему.
Тшими — труп. Тшими ходит, дышит и разговаривает, но при этом его уже нет. Тшими из той разновидности мертвецов, которые даже не догадываются, что всё кончено. Скажи я ему сейчас, что его вычеркнули из списка живых, и бедолага подумает, что или он ослышался, или я спятил. Покойник уверен, что всё идёт, как всегда. Всего-то и надо, — потратить полчаса на скучную церемонию приветствия госпожи и наследника, после которой можно отправиться домой. Там его дожидаются весёлая толстушка Надира и двое детей, ради которых он готов пойти на что угодно.
Даже на кражу у клана.
Дети — источник радости и тревог. Но про этот мир можно сказать точно, что тревог от них куда больше, чем в месте, где я родился и прожил первую жизнь. Здесь добавляется кое-что особенное, давящее на всех родителей без исключения: и простолюдинов, и аристократов.
Я хронический затворник и потому нечасто сталкиваюсь с вассальными шудрами, но Тшими — одно из исключений. В иерархии слуг клана он занимает привилегированное положение, потому что контролирует львиную долю оборота одного из важнейших наших ресурсов. Того самого продукта, без которого аристократ еду едой не считает. Его роль настолько важна, что он отчитывается лично перед госпожой, и это случается нередко. А так как я почти всегда нахожусь при ней, у меня была возможность неплохо изучить этого крестьянина.
В сравнении с прочими, он неплох. Возможно — лучший. На нём многое держится, и Тшими достойно справляется со своей ношей. Он один из краеугольных камней в фундаменте карликового царства моей чокнутой мамаши.
И сегодня наш и без того хлипкий фундамент потеряет часть прочности.
Потому что Тшими — труп.
То, что жить ему осталось недолго, я узнал почти три месяца назад. У человека в моём положении не так много возможностей хоть как-то развлечься, вот и приходится цепляться за каждую. И когда мать в очередной раз садилась рядом и начинала проверять учётные книги, мне приходилось вникать в записи. Нет, игнорировать слова и цифры, конечно, несложно, благо понимания от меня не требовалось. Но ведь чем в таком случае занимать пытливый мозг? Бездумно таращиться на стену?
Нет уж. С меня этого достаточно. Последние полторы недели только этим и занимался, моля высшие силы помочь Камаю вернуться быстрее.
Я знал, что, вернувшись на этот раз, он убьёт Тшими. Но Тшими так или иначе не жилец, а мне очень не нравится проводить день за днём на положении безвольного овоща.
Камай приносит то, что делает из меня овоща способного кое-как передвигаться. Вам доводилось видеть, как ходит баклажан? Я тоже не видел, пока превратности новой жизни не превратили меня в убожество.
Место, в котором устроилась моя мамаша, называется словом, которому в моём родном языке можно подобрать несколько синонимов. Я предпочитаю думать о нём, как об усадьбе, потому как на рыцарский замок наше хозяйство совершенно не тянет, хотя формально является последним оплотом одного из самых древних кланов Арсы. Даже императорская семья проигрывает по некоторым пунктам знатности.
Однако знатность не подразумевает могущество. Увы, но хорошие времена остались в прошлом. Как, собственно, и сам клан. Осталось полтора обломка: я и Трейя Айтвир — глава Кроу, и биологическая мать никчемного тела, в котором поселился мой разум.
Да уж, мне пришлось самостоятельно обучиться актёрскому мастерству, чтобы без душевного содрогания называть её матерью. Даже кое-что сломал в своей психике. Иначе никак, я ведь должен вести себя с ней так, чтобы она ничего не заподозрила.
То есть, как сын, а не человек, им притворяющийся.
Усадьба — это господский дом в один этаж, без излишеств. Позади него скрываются несколько хозяйственных построек, в которых ютится прислуга. Чуть дальше, в крохотной церемониальной роще стоит скромное ритуальное сооружение, которому в моём мире я аналогов не припомню. Называется «дсай», и слово это можно перевести как «много боли и отваги». Это своеобразный гибрид казармы и храма, где положено молиться высшей силе, ответственной за воинскую доблесть. Или говоря проще — за убийства. И не просто молиться, а развивать её в себе.
Вот в этом круглом и низком сарае между жизненно важными для меня поездками обитает Камай. Считается, что он проводит там все ночи. Но даже слепому Десу известно, что это случается только в те нечастые периоды, когда он не греет постели вдов шудр. Это одновременно его привилегия и долг.
Если женщина потеряла мужа, это не отменяет её обязанность рожать новых шудр для Кроу. Но банальный разврат в здешнем обществе не одобряется. Как и всё прочее, он завязан на сложную систему традиций и правил, вписать в которую можно только Камая. Никого другого на роль «быка-производителя» у Кроу не осталось.
