Он слышал, что гробы изготавливают с дыхательным отверстием. Просто на всякий случай. Это было, скорее всего, лишь городской легендой, но давало надежду. Следовало бы изучить тему, пока было время. В свою защиту он мог сказать (опять? Похоже, он проводит много времени, защищаясь, в то время как он на самом деле здесь чёртова жертва, верно?), что даже от единственного в мире консультирующего детектива нельзя ожидать знания всего, что может однажды оказаться критичным для выживания в среде смертельно опасных криминальных классов. Он сделал всё что мог, и никто не был бы разочарован, что в этом конкретном случае он немного не дотянул до совершенства. Но кто-то всё же, наверное, был бы разочарован. Это было бы не впервые, что не особенно утешало в данный момент.
Не то чтобы Шерлоку Холмсу нужно было утешение. Когда-либо. Просто было бы лучше оставить своим наследием что-нибудь другое, а не разочарование. Восхищение, например. Изумление. Ничего столь скучного, как разочарование.
Имея время подумать, Шерлок понял, что в итоге, пожалуй, к лучшему, что он помчался завершать это дело в одиночестве. Ну, план всё равно был именно таким. Но независимо от того, как всё сложилось, если бы он не ушёл из квартиры один, то внутрь этого гроба засунули бы их обоих, и это было бы, мягко говоря, проблематично. Имеющийся воздух заканчивался бы в два раза быстрее. Он нисколько не сомневался, что они делили бы его до самого последнего вздоха, и по какой-то причине ему было очень приятно это знать. Это казалось самой прекрасной вещью в мире.
Но потом Шерлок передумал. На самом деле он бы стал задерживать дыхание, чтобы Джон мог получить свою долю кислорода. И раз уж Джон меньше, воздуха хватило бы на большее время. Так было бы даже лучше. Миру такой хороший человек нужен был как можно дольше. Также, если бы их не спасли, и Джон тоже умер, что выглядело самым вероятным исходом, по крайней мере ему не пришлось бы смотреть, как это происходит.
Мысли об этом чрезвычайно его радовали.
Он начал мурлыкать короткую мелодию, которую недавно сочинил. Джон заметил, что эта мелодия была более весёлой, чем другие его произведения. Когда Шерлок в ответ свирепо нахмурился, Джон рассмеялся.
- Только ты, - сказал он, - мог счесть подозрение в веселье гнусным обвинением.
Шерлок вспомнил, что улыбнулся в ответ (без необходимости или какой-либо цели), и сейчас был рад этому. Это останется для Джона хорошим воспоминанием.
Да, в целом, намного лучше, что Джона здесь не было. Для его же блага.
Но вот компания была бы весьма кстати. Он привык, что рядом кто-то есть. Ну хорошо, Джон. Он привык, что рядом есть Джон. Не только для того, чтобы закидывать его своими идеями и затем получать отражённый свет. Здесь не было света. На самом деле, Шерлок не мог вспомнить, когда у него было меньше света, чем сейчас.
Шерлок почувствовал укол гнева. Не на Джона, конечно, и даже не на того ублюдка, который запер его здесь, а на самого себя за то, что предался такой явной сентиментальности. Неважно, каким одиноким он сейчас себя чувствовал, к лучшему, что Джон не здесь. Он не заслуживал тоже умереть таким образом, независимо от того, каким… интересным опытом это могло оказаться. (И описание чего-то вроде этого как “интересного” могло бы вызвать у Джона раздражение.)
Эта мысль напомнила ему кое-что. Поскольку большую часть своей жизни Шерлок, у которого было довольно отвратительное представление о вещах (обобщённое мнение о мире в целом и то, с которым он, если честно, мог быть не согласен), предполагал, что оставит жизнь каким-нибудь впечатляющим способом. Как падающая звезда, прочертившая след на ночном небе.
Существовала, на самом деле, одна причина, по которой он завязал с наркотиками. Валяться на полу какой-нибудь норы в Хэкни с передозировкой не являлось впечатляющим способом умереть. По сути, это было ему полной противоположностью. Это было до омерзения обычно, а он всю свою жизнь больше всего боялся стать обычным. Конечно, это было до того, как он со всей ясностью осознал всю эту смерть-в-темноте-и-полном-одиночестве.
Так что уйти в блеске славы всегда было его выбором, даже в детстве. Майкрофт посмеивался над ним, и это стало причиной, почему он перестал что-либо рассказывать брату. Одной из причин. Было и много других.
С некоторых пор (с каких именно? После бассейна? После весьма незаурядного выстрела в смертоносного водителя такси? После того, как Майк вошёл в лабораторию Бартса, приведя с собой бывшего солдата с пустыми глазами и подержанным телефоном?), это неважно, в какой-то момент эта фантазия стала включать в себя Джона Уотсона. Смерть была бы ещё приятнее, подобно двойному взрыву света, и пламени, и изумления, Шерлок вспоминал те дни, когда, свернувшись калачиком на диване, размышлял о конце жизни.
