С тех пор как заболел мой сын, я постоянно размышляю, не отменить ли поездку в Афганистан, хотя она, безусловно, особенно важна именно в этом году, который до сих пор сосредоточен на моих сугубо личных проблемах. Я договорилась с редакцией, что, случись что, смогу отменить поездку даже в последнюю минуту и они возьмут на себя финансовые риски – оплату рейсов, палаток, спальных мешков, которые уже заказал Даниэль. Я могла бы внести свой вклад, рассказав о том, как таяние ледников и нехватка воды связаны с войной, которая длится уже сорок лет, и о том, как природа влияет на политику. Это было бы полезнее, чем еще одно мнение или призыв бороться с расизмом. Вся экономика Гиндукуша и прилегающих равнин зависит от стока талой воды, от интенсивности которого зависят даже соседние страны. Если наступит засуха, люди побегут в те области, которые пока еще остаются плодородными, в чужие земли, и, как и везде в мире, возникнут конфликты с коренным населением.
Кроме того, мной движет профессиональное стремление выполнить взятый на себя заказ и не причинить убытки, не предоставив результатов; эта безусловная, почти упрямая приверженность долгу, возможно, самое немецкое, что во мне есть. Мной движут обязательства перед товарищем, чей проект окажется под угрозой, если я не поеду, и радость от мысли, что мы вместе снова отправимся в путь. После стольких лет. Сын уверенно говорит мне ехать, хотя в последние дни его уверенность несколько пошатнулась – как мать, я замечаю это и втайне радуюсь, когда моя помощь оказывается нужной. С другой стороны, если что-то действительно случится, я смогу вернуться не позднее чем через день, а врач уверяет, что теперь уже ничего серьезного не произойдет – разве что у моего сына, возможно, иссякнет терпение. Но разве для того, чтобы терпеть, чтобы шаг за шагом возвращаться к обычной жизни, ему не нужна мать? И так далее, и так далее – мысли в моей голове мечутся туда-сюда.
Все это, вероятно, не стоило бы упоминания, если бы не затрагивало Даниэля, редактора, меня и, возможно, моего сына – если бы в этом не заключалась апория, которая, в сущности, присуща литературе: повседневная жизнь, во всей ее банальности и возвышенности, со ссорами в любви, налоговыми уведомлениями и политикой, является тем источником, из которого писатели черпают вдохновение, но в то же время это та самая жизнь, которая их от письма удерживает. Но это только полуправда. В отличие от врачей, профессоров или инженеров, писатели каждый день могут и, будучи в здравом уме, чувствуют обязанность – поскольку они сами себе эту обязанность и навязывают – отложить все в сторону, как только появляется что-то более важное в жизни, чем их книга, что-то более значимое, чем любые профессиональные амбиции, даже чем дружба и любая задача в мире.
Именно писатели, чья профессия, строго говоря, не сочетается с семейной – да и вообще с упорядоченной – жизнью и которые постоянно сталкиваются с конфликтами в личной сфере, обладают практической свободой быть просто родственником, спутником или активистом. Возможно, это не апория, а решение. Завтра я поеду в консульство, чтобы забрать паспорт – с визой или без.
Консульство – это символ государства, которое лишь делает вид, что существует: флаги, бланки, автомат для фотографий на паспорт и сборы, которые снимаются прямо с банковского счета через терминал. Оно даже выдает визы, хотя решение принимается за дверью из матового стекла на верхнем этаже, на которой большими буквами с восклицательным знаком написано, что вход разрешен только сотрудникам. Это означает, что добропорядочный немец никогда не доберется до той комнаты, где мог бы подать заявление на въезд. Дозвониться до консульства невозможно, а на сайте есть страница для записи на прием, где якобы указаны доступные слоты, но, когда пытаешься выбрать время посещения, ничего не происходит.
Поэтому ты просто проходишь через дверь из матового стекла и радуешься тому, что там тихо, сразу чувствуя себя причастным к чему-то более возвышенному, ведь внизу, где обычные граждане решают свои дела, царит суета, как на переполненном рынке.
Стоишь в одиночестве в обшитой деревянными панелями переговорной комнате и слышишь голоса из разных кабинетов, не отмеченных никакими табличками, голоса говорят на немецком, дари и английском, они объясняют, почему тот или иной документ – справка для миграционной службы, разрешение на ввоз, виза – не может быть выдан: всегда не хватает какой-то одной бумажки, а если все в порядке, то все равно надо ждать ответа из Кабула. Однако телефоны, к моему удивлению, работают. Почему же ни один из номеров на сайте не отвечает?
– Ну, если бы все звонили, мы бы вообще не смогли работать, – отвечает женщина, которая наконец признается, что занимается обработкой многочисленных заявок на визы.
