К концу дня он сам погрузился в состояние транса, вызванное «невероятной» красотой природы, осознанием того, что он, возможно, первый человек со времен Эрика Ньюби, кто идет вдоль ледника, и даже обнаруживает озеро, которого нет ни на одной карте, а также удачей запечатлеть все это на фотографии. Но трансовое состояние было вызвано и физиологически, истощением – он забыл поесть и попить – и усталостью. Известно, что химические процессы в мозге могут создавать впечатление, будто ты проходишь через другой, обычно недоступный мир. Небо кажется синее, воздух пахнет свежее, ледяной ветер превращается в песню, по телу струится незнакомое блаженство. Не нужно верить в загробный мир, чтобы испытать экстаз, достаточно амфетаминов или даже сока кактуса пейот. Даже влюбленность может химически вызвать такое восхищение, что восприятие заметно изменяется: становясь либо затуманенным, либо, наоборот, обостренным, и уж тем более сексуальный экстаз. Ощущение, что ты не просто единое тело с любимым человеком, но и с окружающей обстановкой, с предметами в комнате, а еще лучше – с природой на лугу или ночью на берегу океана, с самим космосом, – это, надеюсь, каждый хотя бы раз испытал или надеется испытать, когда умрет.
Есть еще кое-что. Ночью я прочитала у Бориса Цирюльника, что можно испытать ощущение, как будто смотришь на себя сверху, даже без опыта околосмертного состояния. Возможно, именно поэтому мотив вознесения на небо встречается так часто. Дети, подвергшиеся насилию, изнасилованные женщины или выжившие в концлагерях описывают, как их сознание отделяется от тела, и они наблюдают за происходящим откуда-то сверху. В нейропсихиатрии это называется автоскопией, что, по-видимому, является довольно известным термином. Одно воспоминание о таком опыте активирует нейронную сеть в левой височной доле, и, когда смотришь на соответствующее изображение, затылочная доля, которая отвечает за визуальную обработку, потребляет значительно больше энергии. Лимбическая система также активируется при сильном чувстве восторга.
Нейронная сеть, височная доля, затылочная доля, лимбическая система – для нейропсихиатров это привычные термины. Все можно объяснить, и если что-то пока не поддается объяснению, – значит, человечество еще недостаточно исследовало. Противоречит ли это существованию Бога? Цирюльник пришел к вере через науку. Даниэль обессилел и рухнул, когда свет стал недостаточным для хороших фотографий, и на спуске к базовому лагерю его пришлось поддерживать и частично нести, как старика. Он прислал мне фотографию, которую сделал один из его спутников под вечер. На ней он выглядит довольно растерянным – это Даниэль, а не его спутник, который, как говорят, был очень набожным.
Снова через Штадтвальд, только теперь под холодным непрекращающимся дождем. Когда все начиналось, была еще весна, хоть и субтропическая, а теперь листья уже желтые и красные. Врач обещает: осталось немного, и все будет хорошо. То же говорит и Господь: осталось немного, и все будет хорошо. Ты веришь обоим, потому что иначе нельзя. В конце концов, у врача есть результаты анализов. А Богу нужно верить вопреки разуму.
«Порой Альберто мучил свою мать, но делал это с уверенностью, что ее нежность никогда не иссякнет. Ему казалось невозможным, чтобы мать, которая его защищает, могла нуждаться в защите, ведь для него она была незыблемой и вечной». Применимо ли это к отношениям дочери с отцом?
Каждый раз я удивляюсь той суровости, на которую способна в отношении него. Конечно, то, что он иногда делает или говорит, способно вывести из себя любого; с возрастом его упрямство, гордость и неразумность только усиливаются. Но именно я, дочь, одергиваю его строго, как воспитательница.
После очередного обморока отец признал, что больше не может жить один. Я организовала встречу, чтобы найти пару беженцев, желательно говорящих на фарси, которые бы поселились у него, помогали ему с покупками, иногда готовили или что-нибудь чинили. Однако отец не захотел убирать ни свернутый ковер, ни журнальный столик, ни шкаф, ни стул, ни картину, ни книги, даже пустую рамку для фотографий из гостевой комнаты, которая после отъезда дяди превратилась в склад.
– Если комната останется такой, то я отменю встречу, – пригрозила я, на что отец, упорствуя, как маленький мальчик, пробормотал, что даже не готов делить холодильник.
– Об этом следовало подумать раньше, – резко, но негромко ответила я. – Не после того, как я все организовала! Можно подумать, у меня других забот нет, кроме как искать беженцев вам в помощь! Вы сделаете доброе дело. Сами же видели, в каких условиях они живут. Вы хотели кого-то, кто говорит на фарси. Хорошо, я это понимаю. Я договариваюсь о встрече с благотворительной организацией, а вы идете на попятный. – Будьте ответственнее!
Нет, к счастью, последнего я не сказала вслух. Но отец такой, что уже слышит то, что у дочери еще только на языке.
