Я поднял голову. Нино побледнела.
– Али-хан, – произнесла она дрожащим голосом, – дорога открыта, мы уедем, уедем отсюда!
Она продолжала повторять эти слова в каком-то странном экстазе. Затем повисла на моей шее, всхлипывая: «Мы уедем!» – и стала отбивать такт голыми ступнями на песке.
– Да, Нино, конечно же мы уедем.
На меня одновременно нашли счастье и печаль. Голые скалы сверкали в своем желтом величии. Маленькие домики висели над бездной, как улей, а минарет безмолвно призывал к молитве и медитации. Это был наш последний день в ауле.
На лицах людей смешались тревога и радость. Вдоль улиц тянулись алые транспаранты с довольно бессмысленными лозунгами. На перекрестках скапливались товарки, требуя свободы для американских индейцев и африканских бушменов. Ход событий на фронте принял другой оборот: великий князь исчез и толпы солдат в лохмотьях шатались по городу. Ночью слышалась перестрелка, а днем народ грабил магазины.
Нино проводила дни за рассматриванием атласа.
– Я ищу спокойную страну, – сказала она однажды, водя пальцем по разноцветным линиям границ.
– Может, Москва или Петербург, – предложил я, поддразнивая ее.
Она пожала плечами и остановила палец на Норвегии.
– Я не сомневаюсь, что там спокойно, – произнес я, – но как мы туда доберемся?
– Да уж, – вздохнула Нино, – может, в Америку?
– Ага, к подводным лодкам, – съязвил я.
– В Индию, Испанию, Китай, Японию?
– А эти либо находятся в состоянии войны, либо туда вообще не добраться.
– Али-хан, мы попали в западню.
– Ты совершенно права, Нино. Нет смысла бежать куда-либо. Нам придется запастись здравым смыслом и ждать прихода турков.
– Какой прок от того, что я жена героя! – укоризненно воскликнула Нино. – Мне не нравятся знамена, лозунги и речи. При таком раскладе я, пожалуй, убегу и Иран к твоему дяде.
– Так не может продолжаться долго, – успокоил я ее и вышел из дому.
