– Сеид, – произнесла Нино, – дело не только в единстве крови, тут следует учитывать и здравый смысл. Если выиграют русские, они не станут либеральничать со Степой Лалаем и Андроником.
Мухаммед Гейдар громко рассмеялся:
– Извините, друзья. Я только представил себе, как в случае победы обойдемся мы с армянами. Если Армению наводнят турки, мы-то уж точно не встанем на ее защиту.
– Об этом не может быть и речи, – разозлился Ильяс-бек. – Армянский вопрос решится очень просто. Батальоны Лалая отправятся в Армению вместе со своими семьями. Через год в Баку не останется ни одного армянина. Каждый народ будет жить в своей стране. Мы станем просто соседствовать.
– Ильяс-бек, – обратился я к нему, – Сеид прав. Ты забываешь тайну крови. Родители Лалая убиты мусульманами. Каким же мерзавцем надо быть, чтобы забыть об этой мести.
– Или политиком, Али-хан, который сможет преодолеть зов крови, чтобы спасти свой народ от кровавой смерти. Если ему хватит ума, он встанет на нашу сторону во имя собственных интересов и интересов своего народа.
Мы проспорили до наступления сумерек.
– Кем бы вы ни были, политиками или просто мужчинами, я только надеюсь, что через неделю вы вновь соберетесь здесь целыми и невредимыми. Потому что, если в нашем городе развернутся бои… – Нино остановилась.
Ночью Нино лежала рядом со мной. Губы ее были полуоткрытыми и влажными. Она тихо уставилась на окно. Я обнял ее. Она повернулась и спросила:
– Ты собираешься воевать, Али-хан?
– Конечно, Нино.
– Да, – повторила она, – конечно.
Вдруг она обхватила мое лицо обеими руками и, прижав к груди, стала осыпать его поцелуями. Глаза ее были широко открыты, ее охватила безумная страсть. Она прижималась ко мне с вожделением, покорностью и страхом смерти. Лицо выражало принадлежность к какому-то иному миру, дорогу к которому она должна была одолеть в одиночку. Внезапно откинувшись и уставившись мне в глаза, Нино едва слышно произнесла:
– Я назову сына Али.
Затем она снова замолчала, обратив затуманенный взгляд на окно. В бледном свете луны возвышался изящный минарет. Угрожающей тенью припали к земле старые крепостные стены. Издалека доносился звон железа – кто-то многообещающе точил свой кинжал. Зазвонил телефон. Я поднялся и, спотыкаясь, нашарил в темноте аппарат. На проводе был Ильяс-бек:
– Армяне объединились с русскими. Они требуют, чтобы мусульмане завтра до трех часов дня сдали оружие. Мы, конечно же, не примем их условия. Ты с пулеметом займешь позицию у крепостных ворот, слева от ворот Цицианашвили. Я пошлю тебе еще тридцать человек. Подготовься как следует к обороне ворот.
Я положил трубку. Нино сидела на кровати, уставившись на меня. Я вытащил кинжал и проверил его лезвие.
– Что случилось, Али?
– Враг у ворот, Нино.
Я оделся и позвал слуг. Каждому из этих широкоплечих, сильных и неуклюжих мужчин я роздал по винтовке и спустился к отцу. Он стоял перед зеркалом и ждал, пока слуга не закончит чистить его черкеску.
– На какую позицию тебя направили, Али-хан?
– К воротам Цицианашвили.
– Отлично. Я буду в штабе – в зале благотворительного общества.
Загремев саблей, он поправил руками усы.
– Будь смелым, Али. Враг не должен переступить ворота. Если они дойдут до площади за стеной, воспользуйся орудием. Асадулла приведет крестьян из деревень, они атакуют врага с тыла на Николаевской.
Отец вложил револьвер в кобуру и устало прищурился:
– Последний пароход отходит в Персию в восемь часов. Нино следует обязательно воспользоваться этим. В случае победы русских они обесчестят всех женщин.
Я вернулся в свою комнату. Нино говорила по телефону.
– Нет, мама, я остаюсь здесь. Никакой опасности. Спасибо, папа, не беспокойся, у нас достаточно продуктов. Да, спасибо. Но, пожалуйста, не беспокойся. Я не приеду, не приеду! – Она повысила голос на последнем слове, срываясь на крик. Затем положила трубку.
– Ты права, Нино, – сказал я. – В родительском доме ты тоже не будешь в безопасности. Пароход в Иран отходит в восемь часов. Собирай свои вещи.
Она густо покраснела:
– Ты отсылаешь меня, Али-хан?
Никогда прежде мне не доводилось видеть Нино такой возмущенной.
– В Тегеране ты будешь в безопасности, Нино. В случае победы враги обесчестят всех женщин.
– Я не позволю им обесчестить себя, Али-хан, – ответила она с вызовом, гордо вскинув голову.
– Отправляйся в Иран, Нино, пожалуйста! Отправляйся, пока еще есть время.
– Прекрати, – сурово остановила она меня. – Али, я очень боюсь врага, сражений и всех неприятных событий, которые произойдут. Но я останусь здесь. Я ничем не могу помочь тебе, но мое место здесь. Я должна оставаться рядом с тобой, и точка.
Целуя ее глаза, я почувствовал гордость за свою жену, не поддавшуюся моим уговорам.
