Вирен не был таким сноровистым сегодня. Все ж таки это были балки — они упали, со скрипом и грохотом обдавая Вирена сотней трескучих искр, упали рядом, а сам он оказался на земле в мгновение ока, его отчасти задело, и щит задребезжал. В него врезалось, спасая, что-то живое, тяжелое, меховое — вскинув руки, Вирен выронил револьвер под ноги и завяз пальцами в густой шерсти. От черного зверя, повалившего его, вдавившего в пол, пахло псиной и домом.
— Чего ж ты не догнал его, — безнадежно застонал Вирен, зачем-то разевая рот. — Глупый пес, сгорим ведь вместе… Сгорим…
Перекатившись набок, он зашелся сиплым кашлем, прижимая ко рту руку. Упрямый Джек же вцепился в другой его рукав, потянул прочь, мотая головой и ворча, поволок, теряя терпение… Животом — по горячему полу. Пошатываясь, он поднялся, кинулся за Джеком, опасливо поглядывая наверх, вздрагивая от каждого потрескивания и боясь валящихся на голову досок. Вход в дом был впереди, но добраться до него сквозь широкую полосу огня было нельзя. Оглянувшись назад, Вирен увидел лишь сплошную рыжесть и обломки, едва не завалившие его. Ему казалось, что он горит.
В детстве он едва не погиб так и мучился от осознания, что судьба его все равно нашла, сколько ни пытайся ее обмануть… Безнадежность замучила его; Вирен вертелся в огненном круге, не видя в нем прорех. Чем больше он сомневался, тем ближе к нему подбиралось пламя — будто мыслящее, злое и оголодавшее. Сараю этому предстояло стать его могилой. Мага не было слышно, но Вирен уверен был, что тот сбежал.
— Вирен!!! — истошный вопль разорвал тишину, забился под крышей. — Вирен, отзовись!
Раскрыв рот, он хапнул слишком много прогорклого воздуха и снова закашлялся, выворачиваясь наизнанку. Заметался, мучаясь, желая откликнуться, но вид завалов горящего дерева стирал мысли, оставляя один сковывающий ужас. А потом Джек поднял голову к потолку и завыл, долго, захлебываясь сам, но не останавливаясь, как волк на луну, тоскливо призывая стаю…
Мрак живо пополз по стенам, шелком огладил сарай, стер пламя, придушив его на корню, и Вирену, упавшему, видевшему все в тумане, на мгновение стало страшно, так молниеносно напала эта магия — жестокий хищный зверь из темноты. Повалил дым. Вирена же подхватили, встряхивая, прижимая к себе — человечьи руки, на которых можно было повиснуть. Он смог идти сам, ковыляя, едва узнавая своего спасителя: все кругом мутилось, но то звериное, что оставалось глубоко в любом демоне, что таилось под сводом ребер за сердцем, жалось к этому человеку и скулило, боялось оторваться от него — это было равносильно смерти.
— Держись, тут будет легче дышать, — шепнули ему, и Вирен узнал хрипловатый больше обычного голос Яна; впереди сиял свет, но не те отблески огня, что отбрасывало заклинание, а жаркий погожий день в Столице. — Ты был храбрым, — убежденно произнес Ян. — Мы его поймали — того мага, за которым ты бежал. Ты его подстрелил, иначе не схватили бы. Рана почти смертельная.
— Я был наивным идиотом, — выдавил Вирен, не узнавая своего голоса. — Прости меня. Прости… Влад предупреждал, но я не послушал.
— Не говори ничего, отдохни. Если б ты знал, сколько раз сам Влад шел наперекор просьбам, сражаясь за то, что считал верным…
— Но он всегда возвращался.
— Если бы было кому, я бы молился об этом. Для этого нужна семья — чтобы вытаскивать, когда мы совершаем ошибки.
И стыдно ему было цепляться за Яна, точно выловленный из бушующей воды недоутопленный котенок; стыдно было, потому что Вирен уж совсем был взрослым, почти перемахал его — если с рогами считать, то он здорово у Яна выигрывал. А ревел совсем по-детски, носом тыкаясь по отворотам его парадного мундира, прижимаясь доверчиво и близко, стискивая Яна в крепких объятиях. И как же хорошо было, что Ян его держал, не отпуская, что гладил по волосам, шепча что-то бережное, успокаивающее. Только это позволило ему остаться в сознании, пока рядом кто-то из Роты суетился, обливая его теплой, распаренной лечебной магией. А сам Ян цеплялся за Вирена, нуждаясь в нем едва ли не больше…
— Мы рядом, все закончилось! — твердил Ян, но Вирен все равно боялся раскрыть глаза; на изнанке век навечно отпечаталось ярко-рыжее пламя. — Вирен, тише, не бойся, пожалуйста, взгляни на меня!
— Да, да… Я слышу, я чувствую. Отдышаться бы.
Хотелось грязно ругаться, но при Яне было стыдно. Заслышав шум Гвардии рядом, Вирен очнулся и попытался отстраниться, но его не трогали, не тащили прочь, и постепенно он стал промаргиваться, приходить в себя. Отступил, смущаясь своего приступа; шрамы-ожоги на шее болели, полыхали, словно отзывались на близость такого же заклинания. Неосознанно он прижал к ним ладонь, точно надеялся сбить огонь. Ожогов на нем не было: спасла защита.
— Все в порядке, тебе не обязательно идти дальше, — заверил Ян; он стоял рядом, крепко держа Вирена за плечо. — Район зачищен, наши подтягиваются к Восьмому. Как ты?
