Пытаясь ставить заплатки на кривоватый, торопливо наколдованный щит, Влад срывался, дрожал запястьями, неузнаваемыми, нечеловеческими. Боялся кусать губы, потому что разгрыз бы их, откусил. Но сосредоточиться на заклинании был неспособен, мучился… Не мог этого не заметить и Нииран, стоявший бок о бок.
— И это ты меня победил? — резко спросил он. — Этот жалкий напуганный человек? Возьми себя в руки, капитан Войцек! Сейчас же! Не заставляй бить себя — амулет разорвет меня в клочки!
— Не смей, — клокотал Влад звериным рыком, ощущая, как едут челюсти, обнажая песью пасть. — Не говори мне, что еще я должен отдать!..
— У меня две дочери, которых я не видел несколько лет, — неожиданно заявил Нииран, и Влад замолк на полуслове, потерянно пялясь на него, на демонскую морду с шрамом. — Может быть, они сейчас где-нибудь в Столице. На этой самой площади! И я должен колдовать, чтобы спасти их. Не думай, что я тебя не понимаю, — вздохнул он. — Твой пацан не боится битвы, как и все в его возрасте. Но мне кажется, что он родился в рубашке. Однажды пламя его пощадило — его крестили огнем. А теперь ты должен колдовать, чтобы ему было куда вернуться!
Отрезвленный чужим тяжеловесным признанием, Влад продолжил колдовать, и сила его потекла ровнее, спокойнее. Не стал бы он никогда благодарить Ниирана, лучше бы удавился, но в эту секунду он помог, вытащил. Изнанка прекратила забирать Влада, оставила в покое.
Плечом к плечу они, гвардеец и арестованный им наемник, защищали пылающий город.
========== Глава XIX ==========
Темная воронка глубокого портала выплюнула их с затолпленной площади на перепуганные, задымленные окраины. Здесь оставалось мало народа, почти все предпочли отправиться в шумный центр на парад, но небольшая часть сидела по домам — их-то и спугнуло вспыхнувшее магическое пламя, и теперь демоны бежали, улепетывали, не видя ничего перед собой и едва не сбивая с ног появлявшихся на проспекте гвардейцев. За спинами бегущих простиралось широкое краснотканое полотно огня, разродившееся черным дымом; начиналось оно от самых городских стен… Пахло отвратительно: вспыхивали и дерево, и камень, и солома на бедняцких домах, откуда-то несло паленой шерстью, и Вирен искренне надеялся, что это прогорела шкура дикого зверя, какими иногда любили украшать стены и полы вместо столичных ковров, а не что-то живое.
Остановившегося на мгновение Вирена толкнули в спину свои же, и он чуть пошатнулся, вмиг ослабев перед злобным лицом стихии — стихийного колдовства. А еще в ушах у него слышались вопли Влада, искренние, отчаянные; Влада, желавшего его спасти и уберечь — он никогда так не вспыхивал. Когда кинулся следом, такой потерянный и неузнаваемый, Вирен почувствовал, что ноги его неумолимо разворачиваются. В Гвардии приветствовался дух бунтарства, но он редко нарушал запреты своих наставников. Однако все же шагнул в переход, потому что не мог иначе, не способен был отречься и смириться.
Его дом горел, и Вирен был уже не мальчиком, который ничего не знал, который наивно вопрошал у куска темного неба, видного сквозь дыру в обвалившемся потолке, за что это случилось с ним и его семьей. В этот раз он готов был, рука лежала на прохладной рукояти сабли, в кобуре дожидался знакомый револьвер, а сам Вирен тяжело, прерывисто дышал, жаждал схватки, нуждался в ней. Как и многие другие: такие настроения давно ходили в Гвардии, и в Рыжем он ловил нечто сходное, узнаваемое. Никто не сомневался — и он не должен был, но Вирена мучили отголоски прошлого, которые помешали ему отправиться в геенну с первой же группой солдат, вооруженных защитными амулетами. Они едва дождались, пока пожарники притушат пламя.
Вирен не хотел ничего доказать; он служил рядовым в Роте, у него документы были, это его долг — Вирен подозревал, что фраза неосознанно воспитана в нем Яном, но так надежно въелась и проверилась временем, была вбита куда-то в линию позвоночника, что стала его собственной. Оказавшись по ту сторону портала, он поспешил было найти Яна, уцепиться за инквизитора, но не смог в толкотне различить родную фигуру, расстроено прибился обратно к десятке. Память толкнула на Вирена жуткие обрывки детства, швырнула широким жестом — цветным ворохом. Впереди, чуть в отдалении, ярко пылали крыши домов. Мимо него бежали немногие демоны, прижимая к себе какие-то пожитки, детей, которые не могли идти… Других тащили за руку — ребячье сопротивлялось, выло, хлюпало носами. Они не понимали. А если бы поняли — запомнили б на всю жизнь. Но Вирен искренне порадовался за них, зная, что их никогда не станут мучить кошмары в самые темные ночи, что родителям не придется успокаивать их напевными сказками…
