Однако, стоило улечься в удобной каменной лохани, выдолбленной прямо в гранитном массиве, как расслабленность снизошла на меня. Цветные искорки вспыхивали в воде, приятно щекоча. Звучала приятная музыка — точнее, даже не музыка, а мелодичные звуки, навевающие негу и расслабленность. Я смотрела на себя сквозь воду — и видела дряблое тело, знавшее мало плотских удовольствий. Наслаждения, которые любит большинство женщин, были мне недоступны. Когда-то меня влекло к мужчинам, фантазии мои говорили о том, что соитие — это приятно. Но на деле все оказалось совсем, совсем не так… Это было самое чудовищное разочарование. Супружеские ночи были пыткой, ужасом. Почему? Я не могла найти ответа. А потом и перестала его искать. Я вообще старалась об этом не думать, чтобы не усугублять чувство собственной неполноценности. Но плоть смириться не желала. И тогда я решилась на эксперимент… с женщиной. Мне понравилось. Моя чувственность нашла выход, пусть и извращенный. Да, я испытывала стыд, понимая, что совершаю серьезный грех, но прекращать все это и не думала. Но где-то в уголке сознания пряталось подозрение, что изначально я не была «такой». А что пошло не так, я понять так и не смогла.
Я лежала в искрящейся воде, и постепенно все тревоги и терзания уходили куда-то за край сознания. О плохом не думалось. Терзания отступили. Какие-то грезы рисовались мне под мелодичные звуки, звучавшие прямо от стен. Сад с розами, яркие птички, дорожка, посыпанная желтым песком… Я бежала по этой дорожке, смеясь, и белое платье вздымалось облаком за мной. Я была юна и невинна. Волосы мои трепал ветер, и вдали виднелось голубое море.
Когда пришла пора выходить из ванны, грустно было отпускать от себя эти видения. Но, укутавшись в белый махровый халат, я с радостным удивлением обнаружила, что чувствую себя гораздо лучше, чем прежде. Нет, я и раньше не ощущала себя больной и особо старой, но теперь я поняла разницу… Тело мое словно стало легче. Движения доставляли радость. Я даже потопталась на месте, помахала руками. Да, несомненно, мое физическое состояние улучшилось. Работает ванна! Интересно, что же будет, когда я пройду весь курс?
Мне не терпелось поскорее взглянуть в зеркало. Так уж устроены все женщины: в первую очередь их беспокоит лицо. Тело можно скрыть одеждой, а вот возрастные изменения на лице не закроешь ничем, никакой косметикой. Наверное, все женщины ненавидят свои морщины… что бы они ни говорили, но невозможно любить то, что напоминает тебе о старости.
Зеркало в моих апартаментах было роскошное. Уж не знаю, какой магический специалист обставлял это жилище, но он явно уловил кое-какие мои ностальгические воспоминания из детства. Подобное зеркало стояло в комнате моей бабушки… В резной раме, массивное, оно помутнело от времени, но не утратило своей роскоши. Я любила кривляться перед ним, а бабушка сурово отчитывала меня, говоря, что нельзя подолгу смотреть на свое отражение. Но то зеркало манило меня как магнитом… Потом оно было продано, но я до сих пор помню его искусную резьбу и царапины в левом углу.
Зеркало, стоявшее в моих апартаментах, было точно такое же. Только новое, будто его изготовили совсем недавно. От рамы даже пахло деревом… И вот, добравшись до него, я с жадностью принялась разглядывать себя. Неужели? Неужели я и вправду помолодела? О нет, я не стала юной девушкой за несколько часов в магической ванне. Но что сбросила лет пять, это точно. После пятидесяти стареешь быстро… Но сейчас я видела, что круги под глазами уже не столь явственны, брыли чуть подтянулись, а шея не столь обвислая… Охваченная пьянящим осознанием приятного чуда, я никак не могла оторваться от зеркала, даже забыв переодеться.
И в этот момент в дверь постучали. Стук может многое сказать о человеке. По этому звуку вполне можно определить, с какими намерениями пришел визитер. Бывает стук злой, бывает робкий, бывает виноватый. Бывает обреченный и равнодушный или кокетливый. Но сейчас стучали вежливо и уверенно, немного весело. Я пошла открывать…
И тут меня ждало потрясение. На пороге стояла та самая темноволосая женщина, что напомнила мне богиню. Но дело было не в ней. Рядом, возвышаясь почти на голову, маячила… даже не знаю, как назвать… молодая дьяволица. Кожа ее алела, изящно изогнутые небольшие рога блестели точно лакированные, обрамленные пышной копной черных волос, уложенных с изящной небрежностью. На ней было синее платье с переливами, и в глубоком декольте поблескивал крестик…
Я так и впилась глазами в этот крестик, лихорадочно пытаясь решить неожиданный парадокс: дьяволица и христианский символ? Наверное, я выглядела глупо, с вытаращенными глазами и открытым от изумления ртом, который буквально онемел.
И тут дьяволица улыбнулась, показав отличные белые зубы, и произнесла приятным бархатным контральто:
— Здравствуйте, миссис Рузвельт, вы позволите нам войти?
— Э-э-э-э… м-м-м… — только и смогла я произнести.
И тут вступила темноволосая:
