— Сначала, мистер Рузвельт, — сурово нахмурившись, произнесла Нина Антонова, — мы воевали за национальное единство и освобождали свои земли, захваченные разными иностранными государствами в то время, когда русский народ оправлялся от монгольского ига. Потом мы отбивали новые нашествия и отражали набеги на мирных поселян, сражаясь за безопасность своей страны. Посмотрела бы я на ваши Соединенные Штаты, если бы к северу от вас вместо Канады была Швеция Карла Двенадцатого, а к югу вместо Мексики — Османская империя вкупе с Крымским ханством. Но ни разу побежденному нами народу неприятеля не грозило истребление или изгнание со своей земли. Даже из самых злобных своих врагов мы старались сделать настоящих друзей. У вас все было совсем не так. Ваши поселенцы перли на запад как саранча, уничтожая по пути и старого, и малого, и ваше государство под флагом доктрины «Очевидной Судьбы» возглавило этот поход, потому что ему все время требовались новые земли. Не было такого преступления, какое бы не благословляли ваши президенты и конгрессмены, потому что не видели в ваших краснокожих таких же людей, как они сами, а потому воспринимали их только как для эксплуатации или как досадную помеху, от которой следует избавиться любой ценой. А когда вся доступная территория Северной Америки была захвачена, ваши элиты решили что теперь им предстоит положить в свой карман весь мир. И вы, мистер Рузвельт, тоже трудились на этом направлении не покладая рук. Или вы думаете, что мы не знаем, сколько американских долларов было вложено в ремилитаризацию Германии после прихода к власти Гитлера и с какой энергией ваше государство толкало самураев на экспансию в северном направлении? А когда это дело не выгорело, вы заговорили с официальным Токио языком экономических санкций, что в итоге и привело к Перл-Харбору. И причиной такой людоедской политики была безудержная алчность и оскорбительное пренебрежение даже к собственному простонародью. Но за такое мы бьем изо всей силы и наотмашь, чтобы не было таких нигде и никак.
— Все верно, уважаемая Нина Викторовна, — подтвердил я. — Только вот данный персонаж кажется мне небезнадежным, а потому я и взялся с ним работать. В противном случае целили бы сейчас его черти в аду кипящей смолой и ударами багров.
— Он и в самом деле небезнадежен, но только в том случае, если припереть его к стенке превосходящей силой, — сказала товарищ Антонова. — Есть у меня и такой политический опыт. А еще этот человек, в отличие от всей прочей тамошней элиты, всерьез воспринимает простой американский народ и его интересы. И это тоже делает его приемлемым контрагентом для заключения политических соглашений.
— За превосходящей силой нам далеко ходить не требуется, — усмехнулся я. — Не так ли, мистеры президенты?
— Да это так, — согласился Дуайт Эйзенхауэр, — играть грубо, презрев всякие правила, мистер Серегин умеет даже лучше любого из наших генералов. И в то же время он сразу говорит, чего хочет, и потом, добившись желаемого, истово соблюдает заключенные соглашения, а не как у нас некоторые, до перемены погоды или до первого вторника после первого понедельника*.
Примечание авторов: *
— А с нами мистер Серегин возился почти полгода*, пытался уговорить жить мирно и не представлять угрозы для остального человечества, — сказал Джеральд Форд. — Я как раз был не против решить все мирным путем, ибо понимал, что имею дело с силой неодолимой мощи, но хозяева жизни и смерти нашей Америки восприняли требование мирного сосуществования как тягчайшее оскорбление в свой адрес, и принялись готовить для Америки и всего мира ракетно-ядерный апокалипсис. Сами они надеялись отсидеться в максимально далеких от будущего театра боевых действий Австралии и Новой Зеланди — но Бич Божий с легкостью поломал им эту игру, а потом уложил нас на лопатки своей грубой вооруженной силой.
Примечание авторов: *
