Седовласый министр лишь кивнул, после чего по привычке поправил очки, чтобы за эту секундную паузу собраться с мыслями.
– Как вы помните, Ваше высочество, делами государевыми в Константинополе уполномочен заниматься генерал-лейтенант Игнатьев Николай Павлович. Человек ума незаурядного, конечно. Не только хитёр, но еще и в меру интриган. Умеет остановиться, когда того требуют обстоятельства. Редкое сочетание, особенно на дипломатической службе. Служил когда-то в Лондоне военным агентом[35] и с проказами англичан знаком на собственном опыте. По поводу его стиля ведения дел у нас существуют некоторые разночтения, но должен признать теперь, что все эти его шпионские игры принесли неплохой результат.
– Какой же? – поправив пенсне, Великий князь заинтересованно ожидал продолжения доклада министра, имевшего своей привычкой заходить издалека, чтобы отбросить все возможные вопросы собеседника.
– Получены агентурные данные, которые мне необходимо доложить Его величеству. Хотелось бы расширить мой доклад не только какими-то выводами, но и предложениями по развитию сюжета. Так как флот наш находится под патронатом Вашего высочества, я счел необходимым обменяться мнениями. Уверен, это будет полезно для дела.
– Не припомню ни одного случая, чтобы обмен мнениями был бесполезен. Порой мы, сиживая в своих хоромах, – Великий князь окинул взглядом высокие потолки своего кабинета, – делаем одно и то же, даже не подозревая, что в соседнем учреждении продвинулись гораздо дальше. Ревность чиновничья часто вредит делу и я благодарен вам, светлейший князь, что мудрость лет взяла верх над этим уничтожающим здравый смысл чувством.
– Премного благодарен, Ваше высочество. Я столько раз попадал в нелепые ситуации, что давно успел вынести для себя науку – в дипломатии лавры не могут доставаться кому-то одному. Сиюминутные и мелкие победы – как правило – ловушка, поставленная в расчете на чье-то самолюбие. На деле же, потом наступает разочарование от большого поражения. В моём случае – иначе и быть не могло. Только послушайте…
Закончив многословный обмен комплиментами, такой свойственный стилю ведения беседы между князьями, собеседники вернулись к теме разговора, который продолжил Горчаков:
– Так вот. Игнатьев срочной депешей доложил о том, что османский султан Абдул-Азиз после встречи с английским посланником Эллиотом и неким господином Клиффордом, сопровождавшим того на аудиенции у светлейшего, надиктовал распоряжение, в котором Главному визирю предписывалось срочным образом подготовить детальный доклад о состоянии флота и береговых укреплений на северных и западных территориях, имеющих выход к Чёрному морю.
– Генерал-лейтенант Игнатьев настолько информирован о событиях, происходящих в султанском дворце, что это вызывает у меня только искреннее восхищение вашей службой, светлейший князь… – Константин Николаевич Романов никогда не славился расточительством в смысле похвалы и комплиментов, скорее за ним закрепилась репутация человека, крайне скупого на дифирамбы. Зная об этом, Лузгин отнёс услышанное к экстраординарным достижениям посла в Константинополе и заочно проникся к нему, как коллеге по разведывательному ремеслу, искренним уважением.
– Соглашусь с Вами, Ваше высочество. Но отставим в сторону эмоции, они мешают трезвым размышлениям.
Лузгин поймал себя на мысли – встреть он этого почтенного старика на какой-нибудь из набережных или в театре, облаченным в гражданские одежды, никогда он не смог бы просчитать его род деятельности. Лицо Горчакова источало настолько благостный настрой, что впору было бы его представить каким-нибудь отставным предводителем дворянства, раздающим приглашения на императорский бал.
«А он, этот милейший пожилой аристократ, сейчас говорит о будущей войне… Да таким тоном, будто здесь обсуждают круассаны Бювье… Вот уж, поистине, старый лис. Даже не могу себе представить, что должно произойти, чтобы Горчаков потерял самообладание…» – с некоторым оттенком восхищения подумал адъютант. Он сам множество раз корил себя за всплески юношеской вспыльчивости и клялся себе совладать с этим своим недостатком.
– Я могу допустить, что султан, предрасположенный к резким поворотам мыслей и поступков, внезапно озаботился боеготовностью своих войск и не тревожил бы Ваше высочество, если бы описываемый эпизод не совпал с получением еще одной депеши. На этот раз – из нашей дипломатической миссии в Лондоне, от посла Бруннова. Адмиралтейство требует ускорить спуск на воду двух броненосцев, изначально заказанных для флота Её Величества королевы Виктории. И что? Спросите вы?
Великий князь и его адъютант ничего не спросили, зная о такой манере Горчакова вести диалог – он любил задавать вопросы и сам на них отвечать, предвосхищая реакцию собеседников.
– А то, что отдельно приказано собрать двухмесячный боекомплект для всех орудий этих броненосцев. Два месяца боя!
