Многолетняя привычка к воинской дисциплине — вещь великая, мои высокородные дамы и господа! Пред ней даже знаменитый обряд — каждое утро класть бесчисленные земные поклоны (даже и не важно, какому конкретному Божеству!), меркнет — бесцветно и смущённо….
Короче говоря, уже через двенадцатьпятнадцать секунд заспанный молодой муж замер перед Егором по стойке «смирно» и дисциплинированно доложил:
— Подполковник Иван Ухов к выполнению любой боевой задачи готов!
Айна громко и восторженно прыснула, но уже через пару секунд, спрятав своё и без того розовое личико в ладошки, отвернулась в сторону и покаянно опустилась на колени, смущённо уткнувшись головой в высокий кустик цветущего вереска.
Да, картинка была ещё та! Нет, Ванька был не полностью голый, на мускулистом торсе присутствовала какаято мятая замшевая тряпка, игравшая, очевидно, роль набедренной повязки. Но его толстенная шея и широченные плечи были покрыты многочисленными следами свежих и жарких засосов.
«Смотрика ты, этот бесстыжий русский хват свою зазнобу уже и целоваться научил!», — восхитился внутренний голос. — «Насколько мне известно, у североамериканских индейцев целоваться было не принято. То бишь, они совершенно не владели этим высоким искусством…».
Ухмыльнувшись, Егор весело велел:
— Вольно, подполковник! Ты бы успокоил свою молодую женушку, а то она очень уж сильно засмущалась. Давай, действуй! Потом поговорим…
УховБезухов тут же присел на корточки рядом с индианкой, нежно приобнял за плечи, чтото горячо зашептал ей на ухо, бестолково мешая русские и индейские слова. Но уже буквально через полторы минуты новобрачные дружно засмеялись, поднялись на ноги и с чувством потёрлись носами.
«Тереться такими разноразмерными носами, наверное, очень неудобно», — не удержался от очередной колкости насмешливый внутренний голос, пребывающий в отличном настроении. — «У нашего Ванькито носяра — раза в три длинней и мясистей будет…».
Иван, смущённо посмотрев на Егора, счёл нужным пояснить:
— У атабасков носами не принято тереться, это такой старинный эскимосский обычай. Но у Айны отец — вождь атабасков, а мать — из племени северных морских эскимосов. Вот ей, бедной, и приходится соблюдать и те и другие обычаи…. Александр Данилович, а у нас с Айной — оно всё как получилось…
— Отставить, подполковник! — устало попросил Егор. — Потом расскажешь, чтобы все наши соратники слышали. Зачем одно и тоже повторять помногу раз? А сейчас давайка двигаться к Александровску…
— К ккакому Александровску? — удивлённо переспросил Ванька.
— К самому обычному, братец! Решил я наше поселение — под западным склоном Чилкутского перевала — Александровском назвать. А чего, спрашивается, лишний раз ломать голову? Вот вернёмся к океанскому берегу, соберём на столы нехитрую снедь, гостей позовём с «Орла» да «Александра», хмельного выпьем…. Отметим, вопервых, образование славного посёлка Александровска. Вовторых, вашу свадьбу, любезный мой подполковник. Вот за праздничным столом, ты, Иван, всё и расскажешь правдиво. В смысле — историю своей женитьбы…
Ухов коротко, умело используя мимику лица и общепринятые жесты, производимые при помощи рук, рассказал юной жене о мудром плане командора. Айна озабоченно нахмурилась и, в свою очередь, тоже попыталась, используя свой крохотный запас русских слов и красноречивые жесты, объяснить супругу чтото важное.
— А где в Александровске будет стоять наш с Айной вигвам? — минут через пятьшесть спросил Ванька.
— Да, где хотите! — лениво зевнул Егор. — На ваше усмотрение, молодожёны…
— А можно рядом с нашим вигвамом установить и другие вигвамы?
— Какие это — другие?
— Айне — как дочери вождя атабасков — до самой её смерти полагается надёжная охрана, состоящая из тридцати крепких воинов. Отслужив в охране два года, воины возвращаются в племя, а на их место заступают другие. Впрочем, этих охранников можно использовать и в качестве обычных слуг, озабочивая самыми разными поручениями и задачами.
— Очень хороший и полезный обычай! — похвалил Егор. — Пусть воины ставят свои вигвамы рядом с вашим…
«Наша несравненная Александра Ивановна может не одобрить это скоропалительное решение!», — принялся нашептывать предусмотрительный внутренний голос. — «Она же помешана на чистоплотности! А тут — тридцать непонятных и совершенно непроверенных туземцев…. Вдруг, у них в нечёсаных волосах обнаружатся какиелибо насекомые? Блохи, к примеру, или, не дай Бог, вши? Скандала не оберёшься. Прогонит всех — к такойто матери, деталями не интересуясь…. Впрочем, у Айны вроде всё в порядке: волосы блестящие и пышные, и никаких насекомых в них не наблюдается. Ладно, потом разберёмся…».
Айна, широко и радостно улыбнувшись всему свету, ловко забралась на обрыв, вскочила на камень, на котором её впервые увидел Егор, и, поднеся ко рту сложенные ковшиком ладони, громко прокричала — какойто печальной и неведомой птицей.
— Подаёт условный сигнал своим воинам, — охотно пояснил Ванька. — Минут через пятнадцатьдвадцать они уже будут здесь.
