Один раз им пришлось — по бревенчатому мосту — перебраться через десятиметровую, бездонную пропасть.
«Видимо, атабаски часто наведываются к берегу океана», — отметил внутренний голос. — «Даже построили надёжный мост…».
Когда до седловины Чилкутского перевала оставалось чуть более двухсот пятидесяти метров, Егор, шедший первым, резко вскинул вверх правую руку, сигнализируя о возможной опасности.
— Чтото случилось, Александр Данилович? — обеспокоено зашептал ему в ухо сержант Васильев. — Почему мы остановились?
— Запах такой, как будто совсем недавно за перевалом бушевал сильный лесной пожар.
— Нет, там не было пожара, — невозмутимо проговорил охотник Свен, громко шмыгая длинным шведским носом. — А вот костры горели. Долго, всю ночь. Много костров. Больше десяти. До сих пор пахнет жареной лосятиной…
После недолгого раздумья Егор принял решение:
— Дальше идём максимально осторожно, перед самой седловиной рекомендую всем ползти. Двигаемся вперёд цепочкой, выдерживая расстояние между бойцами метров в двенадцатьпятнадцать. Я иду первый, за мной следует Свен, сержант Васильев — замыкающий колонны. Всё, пошли, воины! Форверст…
Он осторожно выглянул изза красного валуна, верхушка которого была надёжно укрыта белой ледяной коркой, так и не растаявшей за скупое северное лето. Выглянул и непроизвольно замер, прочно позабыв, зачем, собственно, он взбирался на Чилкутский перевал.
Картина, открывшаяся взгляду, завораживала: длинный, как казалось — бесконечный склон, покрытый чёрными камнями и редкими кустиками цветущего вереска, и только в самом конце склона, гдето рядом с далёкой линией горизонта, едва просматривались разноцветные, слегка размытые пятна далёких озёр.
Ближайшее пятно — идеальнокруглое — было неправдоподобно яркоголубого цвета. Второе озеро, овальновытянутое, переливалось всевозможными оттенками светлозелёного и изумрудного. За ним угадывались ещё пятнышки — нежносиреневые и розоватые…
«Всё это, конечно, просто замечательно: первозданные природные красоты, неожиданные цветовые гаммы и колера…», — первым очнулся от наваждения приземлённый внутренний голос. — «Но пора и делом заняться, чёрт побери! Откуда здесь так аппетитно пахнет не до конца прожаренной лосятиной?».
Егор, приказав Свену — заранее оговорённым жестом — оставаться на месте, осторожно прополз на северовосток по седловине перевала ещё около ста пятидесяти метров и неожиданно оказался на краю обрыва. Невысокий такой обрывчик, метров девятьдесять, не более того. А вот под ним обнаружилась идеально ровная, прямоугольная площадка — общей площадью в пятьшесть тысяч квадратных метров, также обрывающаяся вниз своим северовосточным краем.
На площадке наблюдалось порядка двадцати круглых очагов, обложенных крупными, почерневшими от копоти камнями. Причём, все очаги были заполнены свежими углями и золой. Около каждого каменного круга — с восточной стороны — в землю были вкопаны деревянные идолы, украшенные разноцветными кусочками ткани, птичьими перьями и бусами, набранными из клыков хищных животных. Толстые деревянные губы идолов были вымазаны чемто тёмным, рядом с тотемами размещались белые конусообразные кучки, сложенные из разнокалиберных костей неизвестных животных.
«Будем надеяться, что эти кости принадлежали лосям, оленям, косулям и прочим — горным баранам», — ухмыльнулся недоверчивый внутренний голос. — «А вот в Новой Зеландии, как мне помнится, тамошние аборигены только из человеческих косточек складывали аналогичные кучки…».
По центру площадки гордо возвышался одинокий индейский вигвам. Вернее, это Егор, опираясь на свои знания, почерпнутые из просмотра киновестернов двадцатого и двадцать первого веков, решил, что данное строение, безусловно, является вигвамом…
Пятишести метровый конус, обтянутый тёмнобежевыми и светлосерыми шкурами. Длинные красные ленточки, привязанные к деревянным шестам на самой верхушке строения, лениво трепетали на лёгком ветерке.
«Тёмнобежевые — это, наверное, шкуры лосей и оленей», — предположил разносторонне развитый внутренний голос. — «А вот светлосерые — это, не иначе, моржи, нерпы и морские львы. Скорее всего, шкуры этих морских животных атабаски выменивают у эскимосов…».
Он высмотрел в теле обрыва пологую расщелину, по которой можно было спуститься вниз, и зашагал в нужном направлении.
— Виват! — чётко проговорил за его спиной звонкий женский голосок, и после короткой паузы добавил: — Виват, дрююг!
Егор, даже не прикасаясь ладонями к пистолетным рукояткам, торчавшим изза широкого кожаного пояса, медленно и плавно обернулся: почемуто он сразу решил, что от обладательницы этого звонкого и весёлого голоса неприятностей и прочих каверз ждать не стоит. По крайней мере — сразу…
На плоской макушке высокого валуна вольготно расположилась, сложив ноги потурецки, молоденькая индианка, на голове которой красовалась чёрная широкополая шляпа, купленная Ванькой Уховым в крохотной припортовой лавочке аргентинского БуэносАйреса. Никакого оружия при симпатичной незнакомке не наблюдалось.
