— Разрешите доложить, господин командор? — вежливо обратился к Егору корабельный боцман Петрович. — На борт «Александра» доставлено: пятьдесят пудов китового сала, восемьдесят пять пудов китового мяса и семь с половиной пудов копчёного китового языка! Можно было и гораздо больше заготовить, да закончились бочонки, которые нам выделил Николай Савич Ухов. Остальныето он себе оставил, чтобы солить рыбу нерку и её икру, да ещё и под грибы…. Так что мы даже и половины причитающейся доли не выбрали. Чему эскимосы очень даже рады….
— Спасибо за отличную службу, боцман! А эскимосам не завидуй, нелегка их туземная доля, — усмехнулся Егор и обратился к УховуБезухову: — А что у нас, подполковник, с моржатиной?
— Пятьдесят с хвостиком пудов мяса, Александр Данилович! — браво доложил Ванька. — И ещё порядка десяти пудов субпродуктов, залитых моржовым жиром…
«Это вы, братцы, перестарались!», — насмешливо прокомментировал полученную информацию внутренний голос. — «Если все эти мясные пуды просуммировать, а после поделить на количество бойцов, будущих зимовать на Аляске, то получается очень солидно, даже с немалым избытком…. Впрочем, ничего страшного: много, как известно, это ни мало! Излишки продовольствия фрегаты могут забрать с собой — на тайваньскую зимовку…».
Прощанье с эскимосами прошло буднично, без лицемерных слёз, торжественных помп и духовых оркестров. Егор подарил вождю бельгийское ружьё, огненных припасов — на двадцать выстрелов, и пуд шведской соли. А в ответ получил необычный амулет: крохотную фигурку белого медведя, искусно вырезанную из светлосиреневого халцедона.[33] Мишка был симпатичным, улыбчивым и — по душевным ощущениям — какимто бесконечно родным.
Уже находясь в шлюпке, Егор окинул каменистый берег прощальным взглядом.
«Опаньки, офигеть можно!», — искренне удивился внутренний голос. — «Ещё неделю назад на ритуальной площадке эскимосов наличествовал всего один тотем. Правда, тотеминопланетянин. А теперь к нему добавилось два новых: деревянная Санька — с развевающейся на ветру гривой волос, и ты, братец, в шляпетреуголке. Мужественный и весь из себя героический…. Хотя, может быть, это просто фантазия у меня разыгралась чрезмерно, и эти туземные идолы — обычные собирательные образы, так их растак…»
В Александровске дела разворачивались в бодром марше. Только очень уж неоднозначно разворачивались: были как понастоящему положительные моменты, так и насквозь отрицательные.
Среди положительных можно было отметить следующее.
Вопервых, у Людвига и Гертруды были практически готовы все детали трёх сборноразборных катамаранов, причём — с учётом всех конструктивных изменений, внесённых сообразительной Айной.
— Вот, мои некогда нежные ручки — теперь все в противных занозах и мозолях! — Герда откровенно хвастливо демонстрировала всем желающим свои маленькие, но крепкие ладошки. — Раньшето я, наивная, думала, что самая тяжёлая доля — это работа корабельного кока. Ерунда полная! Плотником быть — в десять крат труднее! Да, что там — в десять, во сто крат! Топоры тяжеленные и острые, рубанки непослушные, пилы — вечно тупые.…Но сделали всё — по вашим, герр командор, чертежам — полностью! Принимайте работу, Светлейший князь! Принимайте, и организовывайте доставку деталей катамаранов к вашим загадочным озёрам. И мы с Людвигом поучаствуем, займёмся сборкой, испытаниями. А где таинственные воздушные пузыри Айны? Ну, надо же, какие…. Как их надувают?
Вовторых, был окончательно достроен один из трёх бревенчатых домов, два просторных сараясклада и небольшая банька. Дом (обычная русская изба, чего уж там!) получился на загляденье: четырёхкомнатным, с просторной кухнейкладовой, тёплым отхожим местом и отличной печьюлежанкой из дикого камня, на которой — в лютую зимнюю стужу — могли без проблем разместиться тричетыре человека.
Втретьих, широкоплечие гренадёры капитана Йохансена перетащили через Чилкутский перевал к Первому озеру более двух тонн разных грузов, включая разобранные корабельные шлюпки, сбором которых занимались плотники, выделенные Уховымстаршим.
Вчетвёртых, в окрестные реки и ручьи вошли — с преднерестовым визитом — огромные стаи крупной и жирной нерки. Бывшие солдаты Александровского полка выстроили дельные заломы и тони (видали аналогичные сооружения в невском устье), и успешно занимались заготовкой рыбы и икры.
— Эх, Александр Данилович, жалостьто какая! — кручинился Уховстарший. — Бочки и бочонки заканчиваются! А рыба — так и прёт! Уже нерку только вялим, слегка подкапчивая, вместе с икрой, не потроша…
— Не грусти, Савич! — громко успокоил старика Егор (громко, потому что рядом с ними тёрся Антипка Ерохин в компании с двумя шведскими гренадёрами). — Продовольствия у нас нынче в достатке, хватит года на полтора, может, и на все два. Пора заняться его переброской в глубь Аляски. По дороге будем — на озёрах за Чилкутским перевалом и вдоль русла Юкона — регулярно закладывать небольшие промежуточные склады, чтобы зимой погонщикам с собаками было вольготней добираться до Александровска…
