«Хитёр ты, братец! Ох, хитёр!», — одобрительно усмехнулся внутренний голос. — «Вешай им всем лапшу на доверчивые уши! Вешай! Погуще да понаглее, как вы и договаривались с Александрой Ивановной…».
А вот отрицательный момент был всего один, зато очень серьёзный: единственный достроенный домпятистенок был в срочном порядке переоборудован под лазарет. Болящими и немощными числилось сразу семь бойцов экспедиции. Один из шведских гренадёров — за время хождения тудасюда через Чилкутский перевал — от избыточного усердия надорвал себе продольные мышцы спины, и теперь каждый шаг ему давался с трудом и нешуточной болью, даже пальцы рук сгибалисьразгибались крайне неохотно. Второй гренадёр поскользнулся на каменистом косогоре, неудачно упал и раздробил коленную чашечку. Третий, перепутав на привале безвредную голубику с ядовитой волчьей ягодой, получил сильнейшее пищевое отравление. Пожилой краснодеревщик Пантелей слёг с острейшим приступом радикулита. Ещё два матроса с «Орла» во время стоянки в бухте Александровска (следовательно, в Александровской бухте!) слегка перекупались в коварнотёплых водах Тихого океана и сильно простудились, истекая зелёными соплями и поминутно заходясь в приступах лающего кашля. Ну, и Антип Ерохин, орудуя плотницким топором, сильно поранил левую руку, потерял много крови и ходил по лагерю, слегка пошатываясь от слабости.
Узнав про образовавшийся лазарет, Санька предсказуемо оживилась:
— Очень славно! Есть, что называется, куда приложить свои медицинские познания! Лучше уж лечить людей — без сна и отдыха — чем убивать беззащитных животных…
«Похоже, братец, наша с тобой Александра Ивановна оседлала нового конька! Это я про охоту и любовь к диким зверям», — ударился в заумные разглагольствования внутренний голос. — А вот раненая рука прохиндея Антипки Ерохина — это куда как интересно! Наверняка, он специально себя тюкнул острым топором. Мол, какой такой Юкон? Я же почти инвалид! Разрешите, добрые дяденьки, остаться на зимовку в Александровске! Будьте человечны, поимейте жалость к раненому…».
Вслух же он приказал стоявшим рядом с ним капитанам Емельяну Тихому и Гансу Шлиппенбаху:
— Вот что, любезные мои морские волки! Процесс перемещения грузов в глубь полуострова не должен замедляться, даже не смотря на наличие такого количества заболевших. Поэтому извольте выделить по два бойца в грузовую команду! Пришла очередь бочек с китовым и моржовым мясом, да с рыбьей икрой…. А ещё бригаду грузчиков мы усилим за счёт командного состава. Я лично поучаствую, а также подполковник Ухов и Томас Лаудруп. Тяжёлая физическая работа, в меру, конечно же, она полезна для здоровья…
Он отвёл жену к морскому берегу, чтобы никто им не мешал и, ласково глядя в чуть испуганные милые глаза, тихо проговорил:
— Сегодня, моё сердечко, уже седьмое июля, надо поторапливаться. Как говориться в сентиментальных романах: — «Близился час расставания…».
— Тты что же, уже не вернёшься в Александровск? Я имею в виду — в этом ггоду? — начала заикаться Санька, а на её длиннющих ресницах предательски задрожали крохотные алмазные слезинки.
— Один раз ещё вернусь! Через несколько суток, — успокоил Егор. — Пока Людвиг и Герда собирают и испытывают катамараны, можно сделать ещё один рейс с грузом. А потом уже всё. Дойдём до истоков Юкона, соберём корабельную шлюпку и поплывём — в сопровождении двухтрёх индейских челнов…. Остальные шлюпки, катамараны и индейские каяки пойдут следом, по мере готовности. Неплохо было бы до пятогоседьмого августа доплыть до Клондайка. Нет, наверное, уже не успеть. Хотя, посмотрим, будем очень стараться…. А ты, душа моя, думай старательно над всеми деталями нашего весеннего плана, составляй подробные тексты писем. Кстати, а что у нас с Томасом Лаудрупом?
— Я с ним уже переговорила, — скупо улыбнулась Сашенция. — Кажется, парнишка полностью проникся и всё понял правильно. А Людвигу и Гертруде ты уже сам объясни — про цели и задачи…
На маршрут они вышли примерно через час после восхода солнца. Было пасмурно, ветрено, очень неуютно и както неприкаянно: краски окружающего мира неожиданно стали бесприютно блёклыми, бледными, напоминающими о существовании в природе такого неоднозначного времени года, как осень.
«Лето в этих северных широтах, как нам рассказывал незабвенный Джек Лондон, очень короткое и прохладное», — поведал ворчливый внутренний голос. — «То ли ещё будет, братец…».
Первым выступал драгунский капитан Йохансен, прошедший по намеченному маршруту уже два раза и досконально знавший дорогу: все её особенности, опасности и неприятные сюрпризы. За спиной шведа располагался — в специальной кожаной упряжи — большой бочонок со слабо просоленной икрой нерки, а на его левом плече лежали две толстые дубовые доски.
«А капитанто — силён и могуч, дай Бог каждому!», — уважительно прокомментировал внутренний голос. — «Икорка весит добрые два с половиной пуда, да и доски потянут килограмм на двадцать пять, не меньше».
