— «Я лично про такое читал и знаю, что это правда», — процитировал он письмо убийцы. — Вся эта история с каннибализмом. Мы решили, что она объясняется патологически болезненным воображением и впечатлительностью.
— И?
— Картинки, Джон, — ответил Ласло, и хотя я по-прежнему не видел его лица (равно как и всего остального в купе), голос его звенел как струна. — Снимки изувеченных переселенцев. Мы предположили, что человек этот в какой-то момент жизни оказался на фронтире, и только личный опыт мог предоставить ему модель нынешних зверств.
— То есть вы хотите сказать, такой основой могли послужить дагерротипы Виктора Дьюри?
— Для кого-то, может, и нет. Но для этого человека с его впечатлительностью, вызванной в раннем детстве насилием и страхом… Помните первое, что нам пришло в голову насчет каннибализма: возможно, он где-то об этом читал или слышал, вероятно — еще ребенком. Разве фотографии не могут произвести гораздо более экстремальное воздействие на человека с таким маниакальным и болезненным воображением?
— Полагаю, это возможно. Вы имеете в виду пропавшего брата.
— Да. Яфета Дьюри.
— Но зачем кому-то понадобилось такое показывать ребенку?
— «Грязнее красномазого»… — рассеянно ответил Крайцлер.
— Прошу прощения?
— Я не уверен, Джон. Возможно, он наткнулся на них совершенно случайно. Или их использовали в воспитательных целях, я не знаю. Надеюсь, ответы мы найдем в Ньютоне.
Я несколько задумался, а потом вдруг обнаружил, что моя голова сама собой рухнула на сиденье, где я лежал.
— Что ж, — сказал я, сдаваясь на милость головы, — если вы не отдохнете, Ласло, боюсь, вы вряд ли сможете
— Знаю, знаю, — отозвался Крайцлер и поерзал на своем сиденье. — Но вот что меня поразило…
Следующее, что я помню, — вокзал Гранд-Сентрал, который немилосердно разбудил нас хлопающими дверьми купе и грохотом багажа о стенки. Богатая событиями ночь не пошла нам на пользу, и мы вывалились из поезда в гнетущее пасмурное нью-йоркское утро. Поскольку Саре быть в штаб-квартире еще рано, мы почли за лучшее разъехаться по домам, с тем чтобы встретиться в № 808, когда будем чувствовать себя (и, надеюсь, выглядеть) более по-людски. Лично я еще пару часов поспал, затем принял восхитительную ванну на Вашингтон-сквер и чинно позавтракал в обществе бабушки. Облегчение, слава богу, наступившее у нее после казни доктора Г. Т. Холмса, я заметил, начало потихоньку изнашиваться: за завтраком она нервно проглядывала «Таймс» в поисках очередной смертельной угрозы, которая могла бы занять пустоту, образовавшуюся в ее тихих домашних вечерах. Я позволил себе вольность указать ей на неразумность подобных устремлений, на что удостоился лаконичной отповеди: в правила моей бабушки не входит привычка следовать советам тех, кто считает подобающим совершать общественное самоубийство, появляясь уже не в одном, а в двух городах в компании «этого доктора Крайцлера».
Гарриет тем временем упаковала мне свежий саквояж для путешествия в Ньютон, и к девяти часам я уже стоял в зарешеченном лифте дома № 808 по Бродвею, полный крепкого кофе и светлых надежд. По возвращении мне примстилось, что я отсутствовал значительно дольше четырех дней, и я с юношеским энтузиазмом предвкушал снова увидеть Сару. Достигши нашего этажа, я застал их с Крайцлером за напряженной беседой, но, раз и навсегда решившись совершенно игнорировать все, что между ними могло происходить, рванулся вперед и закружил ее в объятиях.
— Джон, вот осел! — улыбнулась она. — Я понимаю, что сейчас весна, но ты помнишь, что случилось, когда ты позволил себе это в прошлый раз?
— О нет! — воскликнул я, моментально ее отпуская. — Второй раз я в эту реку не вступлю. Ну что? Ласло посвятил тебя в курс дела?
— Да, — ответила Сара, стягивая в узел волосы на затылке и с вызовом сверкая зелеными глазами. — Вы развлеклись в свое удовольствие. Я уже сказала доктору Крайцлеру, что если вы решили, что я хотя бы минуту просижу на месте, пока вы стремитесь к новым приключениям, то вы жестоко заблуждаетесь.
Я просветлел:
— Ты едешь в Ньютон?
— Я сказала — мне нужны приключения, — ответила она, помахивая перед моим носом какой-то бумагой. — А заключение в одном купе с вами, боюсь, вряд ли может таковым считаться. Нет, доктор Крайцлер говорил, что кому-то следует отправиться в Нью-Полс.
— Пару минут назад звонил Рузвельт, — сказал мне Ласло, — и сообщил, что имя Бичем в архивах города значится.
— Ага, — сказал я. — Тогда выходит, что Яфет Дьюри так и не стал Джоном Бичемом.
Крайцлер пожал плечами:
— Положение осложняется — вот все, в чем мы можем быть уверены, а потому необходимо дальнейшее расследование. Мы с вами, тем не менее, выезжаем в Ньютон как можно скорее. А пока не вернулись наши детектив-сержанты, у нас остается Сара. В конце концов, это ее территория — она там выросла и ей не составит труда втереться в доверие к тамошним властям.
— Ну еще бы, — сказал я. — Вы подумали о координации действий?
