Не успел я постучать, как до слуха нашего донеслись истошные вопли, сопровождающие всякий детский тарарам. Парадная дверь в конце концов распахнулась — перед нами стоял второй сын Теодора Кермит, которому на тот момент было шесть лет. Одет он был в обычную белую сорочку и короткие штанишки, а голову украшала копна волос — длинноватых, как и было принято для мальчиков его возраста в то время; в правом кулаке у него был грозно зажат некий предмет, судя по виду — рог африканского носорога на массивной подставке. Лицо мальчишки тоже не предвещало ничего хорошего.
— Здравствуй, Кермит, — ухмыльнулся я. — Отец дома?
—
— Прошу прощения?
— Никто здесь не пройдет! — повторил он. — Это говорю я, Гораций — Хранитель Моста!
Сара хихикнула, я же с пониманием кивнул:
— Ах, да. Гораций. Хранитель Моста. Ну что ж, мой любезный Гораций, если тебе так будет угодно…
Но стоило мне сделать всего пару шагов внутрь, Кермит воздел над головой чертов рог и с неожиданной силой опустил его прямо мне на правый ботинок. У меня невольно вырвался короткий вопль, а моя спутница захохотала еще пуще. Хранитель же Моста провозгласил сызнова:
—
Тут же из глубины дома к нам долетел приятный, однако твердый голос Эдит Рузвельт:
— Кермит! Что ты там вытворяешь?
Глаза малого сразу же округлились, и он в панике улепетнул к ближайшей лестнице с воплями:
— Отходим! Отходим!
Боль в ноге уже утихала, когда к нам приблизился следующий ребенок — маленькая и чрезвычайно серьезная девочка лет четырех: младшая дочь Теодора Этель. В руках у нее была большая книжка с картинками, наглядно изображавшими многих животных, а сама она целенаправленно куда-то семенила, однако, завидев меня, Сару и удирающего к лестнице Кермита, остановилась и ткнула пальцем в его сторону.
— Гораций, — укоризненно покачала она головой, закатывая глаза, — Хранитель Моста…
После чего немедленно уткнулась в книжку и в таком виде продолжила свой загадочный путь.
В тот же момент дверь справа от нас с грохотом распахнулась и произвела в коридор пухленькую и до смерти напуганную служанку в униформе. (В доме Рузвельтов держали крайне мало прислуги: отец Теодора, щедрый филантроп, в свое время раздал почти все фамильное состояние, так что Теодору теперь приходилось поддерживать хозяйство преимущественно гонорарами и скудным жалованьем). Горничная бессмысленно скользнула взглядом по нам с Сарой и брызнула к парадной двери, явно рассчитывая найти укрытие за массивной створкой.
— Нет! — оглушительно взвизгнула она кому-то мне не видимому. — Нет, мастер Тед, я никогда этого не сделаю!
Приоткрытая дверь изрыгнула в холл восьмилетнего мальчика в строгом сером костюме и очках, похожих на отцовские. Это был Тед, старший сын, чей статус наследника подтверждал не только парадный вид, но и молодая, однако жуткая неясыть, восседавшая на его правом плече, а кроме того — усопшая крыса, удерживаемая мальчиком за хвост рукою в перчатке.
— Пэтси, вы ведете себя смехотворно, — обратился Тед к служанке. — Если нам не удастся приучить его к естественной добыче, ему уже никогда не будет суждено вернуться к природе. Я всего лишь прошу вас подержать грызуна перед его клювом… — Тут мальчик заметил, что в доме посетители. — О, — сверкнул он очками. — Добрый вечер, мистер Мур.
— И тебе того же, Тед, — ответил я, стараясь держаться от совы подальше. Мальчик обернулся к Саре.
— А вы, стало быть, мисс Говард, не так ли? Мы с вами уже однажды встречались в кабинете отца.
— Достойные манеры, мастер Рузвельт, — ответила Сара. — И более чем достойная память — полезное качество всякого настоящего ученого.
Тед робко улыбнулся и тут вспомнил о крысе в руке.
— Мистер Мур, — обратился он ко мне с новообретенным пылом, — вас бы не затруднило подержать эту крысу — вот так, за хвост, сэр — примерно в дюйме над клювом Помпея. Он просто не привык еще к виду добычи, и она его иногда пугает. До сих пор он питался сырыми обрезками бифштексов. А мне нужна свободная рука, чтобы он не улетел.
Кто-нибудь менее искушенный в обычаях дома Рузвельтов мог бы, пожалуй, уклониться от выполнения такой просьбы, мне же в свое время довелось присутствовать и не на таких представлениях, так что я лишь коротко вздохнул и, удерживая пресловутую крысу за хвост, расположил ее согласно просьбе Теда. Птица довольно причудливо крутнула пару раз головой, расправила обширные крылья и в явном смятении взмесила ими воздух. Однако Тед, крепко удерживая ее когтистые лапы рукой в перчатке, издал несколько ухающе-скрипучих звуков, призванных, как я понял, успокоить обескураженное пернатое. В конечном итоге Помпей изогнул свою замечательно гибкую шею так, что нацелился клювом в потолок, ухватил крысу за голову и проглотил целиком, вместе с хвостом и шкурой, за полдюжины тошнотворных присестов.
Тед разулыбался:
