Решение мальчика меня искренне опечалило, но он был непоколебим. Увы, в 1896 году законного способа вырвать ребенка из лап «Золотого Правила» не существовало. Только потом появились государственные организации, к которым для этого можно было обратиться через голову мальчика. Пока же американское общество не признавало, в общем и целом (как по большей части не признает и теперь), что дети не могут полностью отвечать за свои поступки и решения: детство никогда вообще не рассматривалось большинством американцев как некая особая стадия развития личности, отличная от взрослой жизни и подчиняющаяся собственным правилам и законам. Дети рассматривались как «взрослые в миниатюре», и, по законам 1896 года, если ребенок желал погубить свою жизнь пороком и развратом, он волен был поступать, как ему заблагорассудится. Так что мне ничего не оставалось, только попрощаться с этим перепуганным десятилетним человеческим детенышем и с ужасом подумать, что малыш вполне может оказаться следующей жертвой мясника, шныряющего вокруг таких гнусных заведений, как «Золотое Правило». И тут, перед самым уходом, мне в голову пришла мысль, обещавшая безопасность Джозефу, а нашему следствию — новые перспективы.
— Джозеф, — сказал я, опустившись перед ним на колени у парадного входа в клуб. — У тебя много друзей, которые работают в таких же местах?
— Много? — Мальчик задумчиво пососал палец. — Ну, нескольких, наверное, я знаю. А что?
— Я хочу, чтобы ты передал им мои слова. Человек, который убил Фатиму, уже погубил много детей, занимавшихся тем же ремеслом. Большинство из них мальчики, но, видимо, не только. А самое главное: хоть мы пока и не знаем, почему так вышло, все они работали в домах, похожих на этот. Так что я прошу тебя — передай своим друзьям, чтобы впредь они были очень, очень осторожны со своими клиентами.
Джозеф отреагировал на это пугающее заявление вполне логично: отшатнулся от меня и в страхе огляделся по сторонам. Но не убежал.
— А… почему только в таких местах? — спросил он.
— Я тебе уже сказал — мы пока не знаем. Но, возможно, он еще вернется, так что скажи всем, что следует быть настороже. И присматривайтесь к тем, кто станет сердиться, когда кто-нибудь из вас будет… — я пытался подобрать слово, — …«строптивым».
— Вы хотели сказать — борзым? — спросил Джозеф. — Это Виски-Энн так говорит — борзость.
— Правильно говорит. Он мог выбрать Фатиму именно из-за этого. Не спрашивай меня, почему, — я не знаю. Но будь осторожен. И самое главное: никуда ни с кем не ходи. Никогда не покидай клуб, каким бы приятным ни показался тебе человек и сколько бы денег тебе ни посулил. И передай то же своим друзьям. Договорились?
— Ну… ладно, мистер Мур, — медленно протянул Джозеф. — Но может… может, вы с детектив-сержантом Айзексоном все же будете иногда нас тут навещать? Те другие фараоны, которые явились сегодня утром, — их, похоже, совсем не волновало, что с нами станет. Они просто приказали всем молчать про Фатиму и ушли.
— Мы попытаемся, — ответил я, вынимая из кармана пальто карандаш и листок бумаги. — И если вдруг у тебя найдется, что нам рассказать — что угодно, если ты сочтешь это важным, — приходи вот по этому адресу днем. Ночью — вот по этому. — Я дал ему не только адрес нашей штаб-квартиры, но и бабушкин, на Вашингтон-сквер, мимоходом представив себе, как старушенция отреагирует на появление этого мальчика — если, конечно, он когда-нибудь появится. Еще я узнал у него телефонный номер «Золотого Правила». — И не ходи к другим полицейским, если что-то узнаешь, — добавил я. — Сначала расскажи все нам. И не рассказывай другим полисменам, что мы здесь были, хорошо?
— Не волнуйтесь, — бойко ответил мальчик. — Вы вообще-то первые фараоны, с которыми я говорю.
— Наверное, это потому, что я не фараон, — сказал я, широко улыбнувшись.
Мне ответили такой же искренней улыбкой, и я вдруг уловил в лице Джорджа чьи-то знакомые черты.
— Да вы и не похожи, — сказал мальчик. И тут же брови его сошлись от удивления: — Но почему вы тогда хотите найти того, кто убил Фатиму?
Я положил руку ему на голову.
— Потому что мы должны его остановить. — В этот миг из-за дверей клуба донесся резкий скрипучий голос Виски-Энн. Я кивнул и добавил: — Кажется, тебе пора. Запомни все, что я сказал.
Джозеф диким зверьком прошмыгнул в двери и исчез внутри клуба, а я встал и обнаружил, что Маркус улыбается.
— Это у вас здорово вышло, — сказал он. — Раньше много возились с детьми, я угадал?
— Немного, — только и ответил я. У меня не было желания рассказывать ему, что глаза и улыбка Джозефа до боли напомнили мне черты покойного брата в том же возрасте.
