Это присутствие города, чьи стены соперничали со стенами замков, – главный признак времени. И это не ускользнуло от понимания Алиеноры. Как правило, для того, чтобы ясно судить об эпохе, требуется некоторый промежуток времени. Но здесь мы с удивлением замечаем, как мудро эта женщина жила в своем времени и каким критическим взглядом она умела видеть его силовые линии. Что мы наблюдаем в ходе этой поездки, которую она совершила по своим владениям? Конечно, королева не пренебрегает и своими феодальными обязанностями: она по пути восстанавливает справедливость там, где были ущемлены чьи-то права; она возвращает монахиням из Сен-Круа де Монтрей леса, которые у них отобрали для охоты; она улаживает распри; ей даже выпал случай произвести обмен сюзеренными правами, потому что она отдала Тальмон сеньору Раулю де Молеону с тем, чтобы он взамен отказался от всех своих притязаний на Ла-Рошель; она подтверждает, в соответствии с обычаем, пожертвования в пользу монастырей: в Монтьерневе, в Сент-Этроп в Сенте, в Ла Сов и Сент-Круа в Бордо. Но главным образом, и в этом заключается самое поразительное, она повсюду раздает уставы коммуны и освобождает горожан от установленных ранее повинностей по отношению к их сеньорам. Все крупнейшие города, один за другим, получают таким образом вольности, которыми граждане коммун очень дорожат, и Алиенора лично присутствует при избрании первого мэра Ла-Рошели – им стал Гильом де Монмирай. О чем она могла думать в тот момент, когда соглашалась на коммуну в Пуатье – она, которая шестью десятилетиями раньше или около того так сильно возмущалась дерзостью горожан и велела так жестоко наказать наиболее знатные семьи – вплоть до того, что хотела взять в заложники двести юношей и девушек, – она, которая так рассердилась на аббата Сугерия и на своего первого мужа, когда по их приказу эти меры были отменены? Теперь она, Алиенора, взяла на себя инициативу жаловать городам вольности. И, наверное, ничто так ясно, как это обстоятельство, не показывает нам эволюцию, которую жизнь заставила ее совершить. Между молодой женщиной, капризной и легкомысленной, и старой королевой пролег долгий жизненный опыт, иногда радостный, чаще мучительный, но неизменно не пропадавший даром. Достигнув возраста, который мог стать возрастом отрешенности и уныния, если бы она погрузилась в бесплодные сожаления, Алиенора, как мы видим, напротив, обрела мудрость, от обладания которой была далека в свои юные годы, и показала себя способной, усвоив преподанные ей жизнью уроки, энергично действовать в тот самый момент, когда казалось, что все вокруг нее рушится, а дело ее жизни обречено на гибель:
«Мы даруем всем жителям Ла-Рошели и их наследникам обещанную коммуну, с тем, чтобы они могли лучше защищать и сохранять в неприкосновенности собственные права, не нарушая верности нам, и мы хотим, чтобы их свободные обычаи… нерушимо соблюдались, и чтобы они, поддерживая их и защищая свои права, и наши права, и права наших наследников, применяли и использовали силу и власть своей коммуны, когда это будет необходимо, против любого человека, если это не будет противоречить верности нам…»
Мы можем себе представить, как королева диктовала этот текст, слово за словом, своему капеллану Роже (верному слуге, для которого она сама учредила в Фонтевро должность капеллана) или другим сопровождавшим ее писцам, Жослену и Ренулю. Каждый из городов, в которых она побывала, а также остров Олерон получили подобные грамоты, составленные по примеру знаменитых «Руанских установлений», тридцатью годами раньше давших нормандскому городу свободы, составлявшие предмет его гордости. Эти действия, отвечавшие желаниям горожан, в то же время представляли собой очень мудрый ход. Дело в том, что, привлекая города на свою сторону, Алиенора добивалась от них очень значительной военной помощи; она освобождала их от наложенных прежде обязательств, но накладывала на них обязательство самим себя защищать. Так, рядом с феодальной армией, как правило, обеспечивавшей военную силу, Алиенора создала для королевства городское ополчение; это был пример такой изобретательности, что король Франции, Филипп-Август, не замедлил использовать его с выгодой для себя и сделал то же самое в собственных владениях: дав свободу жителям Турне, он подчеркнет, что они должны иметь «триста хорошо вооруженных пехотинцев», чьими услугами монарх будет вправе воспользоваться.
Алиенора трезво оценивала как способности своего сына, так и отношение к нему сеньоров. Феодальная связь – это связь личная, а в личности Иоанна не было ничего такого, что могло бы принести ему ту верность, которой сеньор требует от вассала. Все, что она могла для него сделать, – это обеспечить ему военный резерв, который он получит благодаря союзу с городской буржуазией.
