Алиенора Аквитанская полностью

Может быть, именно в этой плодородной среде Мария Французская (действительно ли речь идет, как предполагалось, о незаконной сестре Генриха Плантагенета?) совершенствовала свои «лэ» — прелестные новеллы в стихах, проникнутые куртуазным и рыцарским духом, сочиненные на кельтские сюжеты и неотделимые как от атмосферы, окружавшей Алиенору, так и от поэзии трубадуров. В любом случае, в эти годы двор в Пуатье вновь обрел Бернарта де Вентадорна, а вместе с ним появились и другие поэты, такие, как Ригаут де Барбезье — воспевавший Алиенору под именем Более-чем-Дамы — или Гаусельм Файдит, который весело переговаривался с молодым Жоффруа Бретонским в одном из «jeux-partis» — стихотворений, которые очень любили сочинять в ту эпоху, где собеседники отвечают друг другу.

Дело в том, что и принцы тоже принимали участие в поэтической жизни. Ричард приобрел известность как трубадур, и позже он будет посвящать свои сочинения Марии Шампанской, «сестре-графине», к которой он, похоже, был очень привязан. И, наверное, не случайно Жоффруа назовет своего первенца Артуром.

Алиенора, должно быть, радовалась, глядя на детей, собравшихся вокруг нее при дворе в Пуатье: все они были именно такими, какими она могла надеяться их видеть.

Современники в один голос описывают старшего, Генриха, который для Истории так и останется «Молодым Королем», «еl Jove Rey», прежде всего, как куртуазного рыцаря. Он получил великолепное образование, которым по большей части был обязан Томасу Бекету, воспитывавшему мальчика по поручению короля начиная с семилетнего возраста. Высокий, белокурый, красивый, словно молодой бог, Генрих свободно изъяснялся, метко и любезно отвечал, а кроме того, он был добрым, приветливым, всегда готовым простить и несравненно щедрым. Черты, о которых рассказывают нам свидетели его времени, складываются в портрет до того привлекательный, что даже и недостатки молодого принца начинают казаться обаятельными, и среди прочих — расточительность, которой так резко попрекал его отец. Даже Гирольдде Барри, очень недоброжелательный по отношению ко всем людям вообще и к Плантагенетам в особенности, был обезоружен обаянием личности Молодого короля: «Ум его был так устроен, что он никогда ни в чем не отказывал ни одному человеку, достойному желаемое получить, он никогда не позволял человеку, достойному доброго обращения, уйти от него печальным или недовольным. Подобно новому Титу, он счел бы потерянным напрасно день, когда ему не удалось бы одарить людей множеством благодеяний и пролить на сердца и тела множества людей дождь щедрот».

Рядом с Генрихом, начиная с 1170 г., мы видим Вильгельма Маршала, того самого, за которого Алиенора заплатила выкуп, чтобы освободить его из рук Лузиньянов. Именно он в 1173 г. посвятит в рыцари Молодого короля. Биография Маршала изобилует рассказами о турнирах и различными историями, которые возрождают для нас атмосферу праздников той эпохи. «На турнирах сражались чуть ли не каждые две недели», — рассказывал он сам и прибавлял: «Молодой король содержал не меньше, а то и больше двухсот рыцарей». И все эти рыцари наперебой совершали подвиги, все они состязались во время показательных боев, на которых присутствовали дамы и благородные девицы, глядевшие на сражения с трибун или из-за турнирных ограждений. Однажды, рассказывает Маршал, в Жуаньи был устроен турнир. Прибывшие в город рыцари вооружились и отправились на место турнира, выбранное неподалеку от городских стен. Там они спешились и принялись ждать появления своих противников. К ним присоединилась и одна графиня (Аэли, жена Рено де Жуаньи) в сопровождении своих придворных дам и девиц. Поскольку противник явно опаздывал, кто-то предложил потанцевать, а по обычаям того времени полагалось сопровождать танец импровизированной песней. Маршал, который был истинным рыцарем, принялся импровизировать, его сменил молодой герольд, сочинивший вторую песню с таким припевом:

«Маршал, мне нужен добрый конь!» Маршал, ни слова не говоря, удалился и отправился на турнирное поле, где к тому времени уже начались поединки на копьях, в которых соперники сражались по двое. Бросив вызов одному из рыцарей, он лпновенно выбил его из седла, забрал коня, на что давал ему право обычай, и отвел животное к юному герольду, который к тому времени даже еще не успел допеть свою песню. И тот закончил ее возгласом: «Есть у меня конь! Маршал дал мне его!»

В другой раз тот же Маршал завладел конем некоего фламандца по имени Матье де Валенкур, и тот, сильно раздосадованный, попросил Молодого короля, чтобы он приказал вернуть ему коня. Маршал повиновался, но в тот же день, после нового поединка с Матье, вновь отвел коня в свое стойло. Вечером, когда все рыцари собрались вместе пировать, Матье де Валенкур снова стал просить Молодого короля, чтобы ему вернули коня. Генрих, очень удивившись, подозвал Маршала и спросил, почему тот не исполнил приказ; вот тогда-то и выяснилось, что он в один день дважды отбил одного и того же коня.