Из Лода мы поехали в Нацерет, где прожили год. Полгода мы занимались и еще через полгода получили квартиру.
Нацерет мне в первый день показался пустынным. Но уже назавтра город мне понравился. И чем дальше, тем больше ощущалось, что это древний библейский город. А если говорить о природе, то мои впечатления первых месяцев были очень неожиданными и благоприятными. В России я себе представлял, что буду жить в пустыне с оазисами. Оказалось, что Израиль, в той полосе, где живет большая часть его населения, исключительно зеленая, красивая и разнообразная страна.
Занятия в ульпане проходили нормально. Язык я учил с большим интересом, и он давался мне без особых сложностей. Однако до сих пор у меня остается некое ощущение неграмотности.
Работу я искал очень несистематично, но у меня и выбор был небольшим. Я собирался продолжать заниматься физикой и оставалось искать место в одном из четырех или пяти заведений: в Хайфском Технионе, в Университетах Иерусалима, Тель-Авива или Беер-Шевы и в институте Вейцмана в Реховоте. И так как Нацерет был ближе всего к Хайфе, то и договориться мне было проще всего в Технионе, где я и начал работать через полгода после приезда в страну. В Технионе я защитил докторскую диссертацию и продолжаю в нем работать, часть времени преподаю и занимаюсь наукой. Правда, здесь возникла некоторая сложность. Я привык работать в группе, то есть, когда несколько человек работают над одной темой. Здесь же нет таких групп. Если десять человек работают в одном отделе, то это практически означает десять тем. Работа более индивидуальна, и, видимо, моя психология к этому меньше приспособлена, чем это требовалось бы. Поэтому и результаты работы меньшие, чем следовало бы ожидать за такое время.
Я НЕ ЛЮБЛЮ БЫТЬ ПОСТОЯННО ЭКЗАМЕНУЕМЫМ
Если говорить о престиже, то ученые — это привилегированная группа. Израильтяне ценят человека, к имени которого можно добавить слово «профессор» или «доктор». Говорят, что в последнее время пиетет этот уменьшается и, если так, то это хорошо. Другое дело, что есть разница между статусом ученого, прошедшего весь путь от студента до профессора в Израиле, и статусом ученого, приехавшего из России. В Израиле не так много научных учреждений и штат постоянных сотрудников в них небольшой. Попасть в их число сложно. Поэтому большинство ученых работает временно. Временная работа может продолжаться 3-4 года, а может и 15 лет, но формально после каждого года нужно возобновлять договор и нет никакой гарантии, что контракт с тобой будет возобновлен.
И это не имеет никакого отношения к тому, откуда ученый приехал. Проблема состоит из двух частей: 1)социальная и 2)финансовая. Обе части объективно справедливы. Справедливы ли они каждый раз по от ношению к любому человеку — это уже другое дело. С| социальной точки зрения считается, что в науке не должно работать особенно много людей, так как значительная часть науки непродуктивна. Она поглощает деньги, и, если и есть отдача, то только от части ее и то на каком-то определенном этапе. И разрешить заниматься наукой всем, кто этого хочет, общество не может себе позволить. Поэтому нужно отбирать. И для того, чтобы отбор был справедливым, нужно поставить людей в условия жестокой конкуренции. И эти жесткие условия конкуренции существуют в израильской науке. Поэтому, когда в институт приходит ученый, то прежде, чем его включить в постоянный штат, о нем наводят справки, каким он был студентом, аспирантом, докторантом. И так как Израиль страна небольшая, то, в сущности, несложно получить информацию о любом местном ученом. Несложно получить требуемую информацию и об ученом, приехавшем из Америки или любой другой свободной страны. И совершенно невозможно ее получить из Советского Союза. Поэтому неясно, что представляет собой ученый из Советского Союза, если только он не мировая величина. Ему дается возможность проработать временно 2 или 3 года и соответственным образом проявиться. И это, в общем-то, очень нехорошее состояние, для меня по крайней мере. Я не люблю быть непрерывно экзаменуемым. Такова социальная сторона проблемы. И существует чисто финансовая трудность. Технион — это, конечно, не хозрасчетная единица. Даже с небольшим штатом он работает на громадных дотациях. Часть дотаций идет от государства и часть из заграницы. И если это чьи-то частные пожертвования, то меценат, как правило, хочет, чтобы на его деньги было построено здание и на нем повешена табличка с его именем. На ставки работников деньги жертвуют менее охотно. Поэтому институты постоянно стеснены в средствах.
ЧТО ДЕЛАТЬ УЧЕНОМУ
Какой же выход может быть для ученого, с которым не продлили контракт?
