Ведь когда мы за руки заходим через несколько часов в квартиру Степновых, то на их кухне нас опять поджидает неприятный сюрприз в виде его бывшей. Рядом с ней сидит растерянный дед Степан, а Лиза, увидев нас, радостно округляет глаза и словно птичка вспархивает со стула.
— Глебусик, ну где ты ходишь? Я тут уже с дедулечкой твоим познакомилась. Вот сидим. Чай пьём.
Ни я ни Глеб не ожидали от деда такой подставы, но тот лишь пожимает плечами и ошарашенно говорит:
— А я что? Мандень твоя говорит, что ребёнка от тебя ждёт. Что я её выставить должен был?
Я кажется слегка покачнулась, но крепкие руки «Глебусика» удержали меня на месте. Как-то многовато потрясений для одного дня. Дайте хоть отдышаться, ёлки-палки!
Сижу на кухне у Степновых спустя несколько минут и Глеб отпаивает меня горячим чаем, пока его Лиза заливается соловьем. О том, как узнала о своей беременности. О том, как бросила богатого араба ради Глеба. Приехала сюда. Гордо промолчала о своём положении, встретив Глебусю с другой девушкой возле лифта. Но уже на вокзале передумала, и вернулась. Позвонила в дверь квартиры Степновых и, увидев Степана Георгиевича, всё ему рассказала. С каждым её словом меня кажется начинает колотить всё больше. Потому что я понимаю, что всё. Моя сказка на хрен закончилась. Никакую шведскую семью с кучей милых детишек мы не заведем. А Глеб конечно не бросит своего ребенка вместе с его матерью на произвол судьбы ради меня. Дед Степан кряхтит и виновато поглядывает на меня, потому что, по его мнению, большей частью из-за него я оказалась в такой ситуации. Это он меня обнадёжил. В глубокой симпатии своего внука опять же уверял.
— Так. Девка. Ты так не нервничай, — выговаривает мне в полголоса. — Мы тебя конечно тоже в беде не бросим. Поможем, чем можем…
Господи! Да чем тут можно помочь?! Я убираю свою руку из-под горячей ладони младшего Степнова, который сидит передо мной на корточках с видом поверженного бойца, и встаю со стула.
— Спасибо за всё. И на этом давайте останемся друзьями.
Выхожу из кухни, чтобы не разреветься на глазах у всех троих от безвыходности ситуации. А эта Лиза недовольно дует губы мне в спину.
— Психованная какая. Глебусь, забей. Сейчас так заживём с тобой…!
Глеб вместо того, чтобы обрадоваться такой перспективе, смачно выругавшись, бросает её на кухне со своим стариком и идёт за мной. Останавливается у двери. Пока я стаскиваю со шкафа свою сумку и как попало кидаю в неё свои вещи. Вот мне сейчас совсем не до того, чтобы правильно платьица укладывать, заботясь об их сохранности.
Мой мир опять разбился на осколки, а очередной мужчина, из-за которого это случилось даже не знает, что сказать в своё оправдание. Да и что тут скажешь?!
В любви мне явно не везёт. И этим всё сказано.
— Алис, — начинает он. — Я понимаю, что это полный пиздец, но может ты не будешь торопиться? В конце концов я могу заботиться о ребёнке на расстоянии. Жить с тобой будем. Ей просто будем помогать.
Он трёт рукой свой сморщенный лоб. Смотрит на меня с надеждой, а я невесело хмыкаю, вспоминая Игоря и его мать. Не хочу так по-скотски.
— Глеб. Хоть ты не будь мудаком. Не бросай своего ребёнка. Женщины того не стоят.
Я сама принимаю такое решение. Закрываю сумку, чуть не ломая молнию, и он подходит ко мне.
— Останемся друзьями? — говорю я избитую фразу, а на глаза опять набегают слёзы.
— Друзьями, — повторяет за мной Глеб. Приближается ко мне вплотную и неловко коснувшись пальцами моей руки неожиданно остервенело целует губы. Я не могу так. Мне больно. Так больно что хочется умереть, но держусь из последних сил. Отталкиваю его через несколько секунд. Беру сумку и выхожу из комнаты. Из квартиры. Уже когда оказываюсь возле двери однушки моей мамы, вдавливаю кнопку звонка до упора, и всё-таки не выдерживаю, и всхлипываю.
Мать открывает дверь почти сразу и при виде меня в таком состоянии громко негодует.
— Да что опять с тобой стряслось?!
На новом всхлипе выговариваю ей про беременную Лизу и мать приобнимает меня за плечи и заводит в нашу квартиру.
— Дверь ему яйцами забросаю. Что за мудозвоны!
Из спальни выходит этот её Анатолий в белой вытянутой майке и семейных трусах с кучей лысых продрогших петушков на ярко-голубом фоне. Явный подарок матери. Только у неё такое чувство юмора, чтобы нацепить нечто подобное на своего пузатого мужика.
Мама гарчит и машет ему рукой, чтобы проваливал обратно в комнату или надел хотя бы портки, а не светил своим хозяйством перед её дочерью. Заводит меня на кухню. Чиркает спичкой по спичечному коробку и ставит чайник на газовую плиту.
— Я тебе раскладушку здесь поставлю. Сама понимаешь, там ты не к месту, — выговаривает мне пока я жмусь в угол на нашем диване у окна.
— Да мне уже всё равно.
