Лось смеялся, шутил. Таким Тыгрена еще никогда его не видела, она думала, что этот человек, носивший бороду, не умеет смеяться.
— Ну что же? Женитьбенную бумагу будем делать, — сказал Лось и, увидев Айе, сидящего на полу около двери, широко развел руками. — Дружище! Что же ты сидишь так? В Москве, что ли, научился?
— Я забылся, — смущенно проговорил Айе.
Пришли Ярак и Ваамчо.
— А где же Мэри? — спросил Лось.
— Она теперь всю ночь будет угощать приезжих. Очень ей это нравится, — сказал Ваамчо.
— Ну, добре. Садись, Ваамчо.
Но Ваамчо чувствовал себя стесненно. Он думал, что Айе и Ярак перестали быть его товарищами, они были в русских одеждах.
— Раздевайся, Ваамчо. Будешь моим гостем, — предложил Андрей.
Смущаясь, Ваамчо тихо сказал:
— Учитель дал мне рубашку, а я второпях забыл ее надеть.
— Ах, вон что! Ну, пойдем сюда.
Они зашли в комнату Айе, и вскоре Ваамчо вернулся в рубашке и пиджаке.
Увидев его в этом наряде, Тыгрена звонко рассмеялась.
Прибывшие на праздник гости бродят по новостройке толпами. Они все разглядывают с любопытством. Сколько здесь дерева! Из каждой дощечки можно сделать весло, каждая щепочка — большая ценность в этой безлесной стране.
Внимание гостей привлекают два огромных дома, которые так неожиданно выросли здесь. Прибрежная полоса извечно была вотчиной несметных стай уток: белокрылых, вилохвостых, серебристых. Бойкие кулички спокойно бегали здесь по намывному песку.
В стороне от моря пролетают другие дачники: лебеди, белые и голубые гуси, рогатые жаворонки, пуночки, подорожники. Тихие, спокойные места!
И вот этот берег завален бревнами, досками и разными строительными материалами.
С тех пор как ушли корабли, ежедневно эти тихие места оглашаются стуком топоров, визжанием пил, говором советских людей. Необычно стало на этом берегу.
Доктор Петр Петрович стоит в толпе охотников и, показывая бумажную мишень Осоавиахима, тыча пальцем в нарисованные круги, с возбуждением говорит на общедоступном языке.
— Пух! Пух!
Охотники смеются и отрицательно покачивают головами. Они стоят с винчестерами в руках, готовясь к состязанию в стрельбе. В стороне, поблескивая донышками, лежат бутылки.
К доктору подходит пожилой охотник и рукой отстраняет бумажную мишень. Показывая на бутылки, он очень серьезно говорит:
— Голова тюленя лежит на воде, как бутылка на снегу. Бумага — плохо, а бутылка — хорошо. Она все равно, что тюлень на воде.
Но доктор упорно и настойчиво твердит свое:
— Пух! Пух!
Кое-где уже раздаются ружейные выстрелы, это идет тренировка.
Пришли Лось, Андрей, Ярак, Айе и Тыгрена с Натальей Семеновной. Женщины быстро подружились и шумно разговаривают. Хочется быть веселой и Тыгрене, но какое-то чувство неуверенности в своих поступках тяготит ее. Слишком много любопытствующих глаз.
Вот стоит толпа нарядно одетых женщин. Заметив Тыгрену, они зашушукались, и Тыгрена хорошо знает, что они шепчутся о ней. Женщины сами не знают, как отнестись к поступку Тыгрены. Даже старики — и те пришли в замешательство: как оценить бегство Тыгрены под защиту русских? Она нарушила обычай народа, но ведь и сам Алитет нарушил его. Русские одобряют поступок ее: вон как приветливо разговаривают с ней.
Ильич стоял в сторонке и неотрывно следил за лицом Тыгрены. Наконец он подошел к ней и заговорил:
— Тыгрена, эти русские — справедливые люди. Они искатели правды. Ты ведь давно была предназначена в жены Айе. Вот русские тебе и помогли.
Тыгрена внимательно слушает старика, и радостное чувство охватывает ее все более и более. Она улыбается:
— Спасибо тебе, Ильич. У тебя доброе сердце.
— Иди, Тыгрена, состязайся. Ты ведь хорошо стреляешь.
Охотники уже сидели на снегу, высоко подняв колени — упор при стрельбе.
— Тыгрена, вот тебе ружье, очень хорошее ружье, — предложил Айе.
Тыгрена волновалась, глаза ее заблестели. Она внимательно осмотрела винчестер, пощупала мушку и возвратила его Айе:
— Я не буду стрелять, Айе. Чужое ружье. Промахнешься — люди смеяться будут.
— Это — хорошее ружье, мое ружье.
— Нет! И без того люди слишком много разговаривают обо мне. Стреляй сам.
Выстрелы уже гремели. Охотники с нетерпением ожидали своей очереди. Ведь, кроме почета и всеобщего признания, победитель в соревновании получит примус, банку керосина и десять пачек патронов!
С замиранием сердца каждый прицеливался в свою бутылку. Ружейный гул наполнял сердца охотников радостью. Уже отгремело свыше трехсот выстрелов, как бы салютуя новому празднику на этих холодных берегах.
Парни бегают к бутылкам и громко выкрикивают имена охотников, попавших в цель. Волнение все более и более охватывает людей.
— Айе, — вдруг сказала Тыгрена, — пожалуй, давай мне ружье.
— Бери, бери! — Айе с радостью подал ружье. — Ваамчо попал только два раза, а нужно три.
Садясь на снег, Тыгрена посмотрела на Ваамчо и, смеясь, сказала:
— Эх ты, Ваамчо! Примус потерял.
Ваамчо смутился и промолчал.
Раздался выстрел Тыгрены, и Айе стремительно побежал проверить.
— Есть, есть! — радостно кричал он. Айе отступил от бутылки на шаг и закричал: — Стреляй еще!
