— Лось, ты первый из таньгов, которого наш народ называет настоящим человеком. На исходе только одна зима, как ты пришел на нашу землю, а торговля стала совсем иной. Наши люди теперь пьют чай с сахаром. Безружейные обзавелись ружьями, бескапканные — капканами. Везде народ говорит: «Бородатый полюбил наших песцов и сделал их многотоварными». Народ говорит, что ты все равно как хороший шаман, добрый шаман, который помогает нам жить. Такой слух идет по берегу. А теперь ты стал говорить непонятное для моих ушей Не испортили ли тебя дурные шаманы? Ты стал совсем другим!
Зачем ты велишь отказать Умкатагену в последней просьбе? Умкатаген — хороший старик.
Эрмен был тоже очень возбужден, но говорил тихо, почти шопотом. На его лице выступил пот. Он говорил отрывисто, с остановками, словно следил: понимает ли русский все то, что говорит он, Эрмен.
Лось подошел к нему и, уже сдерживаясь, старался говорить так же тихо:
— Эрмен, давай сядем вот здесь на скамейку, поближе друг к другу.
Эрмен с испугом присел.
— Слушай, что я тебе буду говорить. Хорошенько слушай. Умкатаген — не очень старый человек. Я знаю его. Прошлую осень он еще управлял байдаркой на китовом промысле. Придет пароход, и русский доктор вылечит ногу Умкатагена. Я правильно тебе говорю. Я прикажу торгующим людям привезти такие машины для байдарок, которые будут их двигать без весел. Они будут плавать быстро, как шкуна. И вот я хочу, чтобы глаза Умкатагена увидели эту новую жизнь. Я правильно говорю! Ты сам сказал, что жизнь немного уже и сейчас изменилась. Ты понимаешь, что я говорю тебе?
— Да, я понимаю, — сказал Эрмен.
— На Большой земле есть мудрый человек. Ленин зовут его, — вставил Андрей. — Это он указал дорогу к новой жизни. Старый закон, закон Чарли-Красного Носа, Алитета, выбросили, уничтожили. Сделали закон новый, который помогает людям жить.
— Вот этот новый закон и запрещает убивать стариков, — начал опять Лось. — За ними надо ухаживать, хорошо присматривать, облегчать им жизнь. Иди, Эрмен, домой и скажи старику, что Лось не хочет, чтобы старик Умкатаген умирал. Скажи ему, что мне с ним еще нужно говорить…
Эрмен тяжело вздохнул и сказал:
— Не знаю!
Он взял шапку и пошел домой.
Ревкомовцы молчали. Лось ходил по комнате, изредка заглядывая в окно.
— Ну, как, Андрей? Убедили или нет?
— Нет. Ты думаешь, этот процесс ликвидации пережитков — легкий процесс? Ты думаешь, взял да и перевел их прямо в социалистическое общество? — Андрей встал и возбужденно закончил: — Нет, Никита Сергеевич, для этого надо еще поработать здесь. Да как! С большим тактом.
— Молод ты учить меня! — крикнул Лось. — Это я все без тебя знаю. Жизнь надо знать не только по книжкам… Я люблю брать быка за рога!
— Задушит, — услышал он за спиной голос Жукова.
— Тогда сейчас же одевайся и идем в ярангу! — решительно и резко повернувшись, сказал Лось. — Я не уйду оттуда до тех пор, пока не добьюсь своего.
При входе в ярангу стоял парень. Загородив собой дверь, он сказал шопотом:
— Сюда нельзя. Завтра можно.
Лось с силой отстранил парня и, согнувшись, нырнул в полог.
— Стой! — закричал он во весь голос. — Что вы делаете?
Он вырвал конец ремня из рук Эрмена и, ползая на коленях по шкурам, стал снимать петлю с шеи старика Умкатагена.
— Скажи, Андрей, — ты лучше меня говоришь, — что злой дух не будет обвинять ни старика, ни Эрмена, ни других. Пусть свой гнев он переносит на меня: я помешал задушить старика.
Андрей переводил, люди со страхом молча переглядывались. Даже шаман с испуга забился в угол, злобно посматривая на русских. Никто не решался открыть рот. Вдруг старик Умкатаген, лежавший на шкурах, сам приподнялся и сказал глухим голосом:
— Зачем ты пришел сюда? Или кто позвал тебя? Уйди отсюда, потерявший разум человек.
Лось добродушно улыбнулся и вынул из кармана трубку и табак.
— Подожди, старик! Надо же покурить! — сказал он.
Старик недоуменно смотрел на него, видимо, не зная, что сказать на такую неразумную речь бородатого русского начальника.
— Давай закурим, старик! — протягивая табак, предложил Лось.
Старик молча повернулся к Лосю спиной.
— Давай, Умкатаген, покурим! Я тебе дарю свою трубку, — и Лось вложил ее в руку старика.
На лице старика показалась болезненная улыбка.
— Как ребенок этот русский начальник, — сказал он, подставляя трубку для табака.
Лось положил ему в трубку табак и поднес спичку.
Молча закурили.
— Теперь как быть? — обратился к шаману старик Умкатаген.
И от сильных переживаний и страха перед злым духом старик тихо заплакал. Он курил, и слезы текли по его печальному лицу.
Было так много необычного во всем этом, что даже шаман растерялся. Наконец он прошипел из своего дальнего угла:
— Скорей сменить надо имя старику, чтобы Келе не узнал его, запутать след.
— Какое же имя мне взять? — раздумывал вслух Умкатаген.
— Возьми, старик, русское имя, — сказал Андрей. — Тогда Келе совсем собьется со следа.
— Да, да, это правда! Келе не будет искать русского, — ухватился шаман за предложение Андрея.
— Как зовут того русского, который придумал новый закон жизни? — спросил Эрмен, обращаясь к Лосю.
— Ленин! Ильич!..
