Доктор заинтересовался и долго расспрашивал Ярака о пушнине, о ее хранении, обработке. Шел снег, а они все стояли и разговаривали.
Жохов сидел у себя за столом, щелкал косточками на счетах и что-то записывал, когда вошел доктор.
— Здравствуйте, Наум Исидорович! Живем в одном месте, а встречаемся редко.
— Это к лучшему, доктор. Меньше мешаем друг другу, — угрюмо сказал Жохов.
— Слушайте-ка, гражданин хороший. Я сейчас беседовал с Яраком. Интересные вещи он мне рассказал насчет пушнины. Он недоволен вашим распоряжением.
Жохов отодвинул счеты в сторону и, глядя на доктора поверх очков, равнодушно сказал:
— А мне безразлично, доволен он или недоволен… Вы слушайте его больше! Может быть, приучите его к ябедничеству.
Доктор нервно зашагал по комнате.
— Нет, извините! Тут дело не в ябеде. В его рассуждениях о пушнине есть резонные соображения.
Жохов расхохотался, и руки его на трясущемся животе то поднимались, то опускались.
— Слушайте, доктор: вы же образованный, ученый человек, а понять того не можете, что ведь он дикарь еще, — пренебрежительно сказал Жохов. — Я четверть века работаю с пушниной. Теперь учиться я у него должен? Тьфу, противно даже разговаривать!
Пыхнув папироской, доктор, строго глядя на Жохова, сказал:
— Я очень далек от того, чтобы Ярака считать дикарем. Скажу больше: я убежден, что он прав. Мне непонятно лишь одно: почему его разумный совет вы не хотите использовать? Нельзя упаковывать пушнину в мешки, пока Ярак ее не обезжирит.
— Знаете что, доктор, — вспылил Жохов, — я заведующий факторией! Меня послало ОКАРО на эту работу, а не вас. И за работу фактории отвечаю я. А поэтому прошу вас не совать нос в мои дела. Я не хожу к вам в больницу и не учу вас, как лечить людей. Кстати сказать, и больные-то к вам не идут. Вот об этом вы позаботьтесь.
Доктор молчал. Лицо его покрылось пятнами, нижняя губа задрожала. Он встал и, не простившись, пошел к двери.
— Гусь нашелся какой! — крикнул ему вслед Жохов.
Взволнованный доктор почти бежал к больнице. За все время жизни на Севере он никогда еще не был так раздражен. Доктор и без того тяжко переносил свое вынужденное бездействие. Все меры, принимаемые им совместно с учителем, не давали никаких результатов. Люди не шли в больницу. Единственное, что ему удалось, — это вылечить от чесотки одного мальчика-ученика.
Доктор добежал до больницы и, взявшись за перила крыльца, остановился, тяжело дыша от возбуждения.
— Доктор, ты что стоишь здесь? — участливо спросила Мэри, увидав его очень расстроенное лицо.
— Ничего, ничего, Мэри. Я сейчас приду. Но только я должен сходить к учителю.
Учитель Кузьма Дозорный стоял у плиты и жарил на сковородке оленье мясо.
— А, доктор! Проходите, проходите в комнату! Сейчас будем оленину есть, — радушно проговорил он.
Доктор подошел к небольшому самодельному шкафчику, заполненному книгами, безразличным взглядом пробежал по корешкам книг и сел на стул.
В маленькой комнатке учителя было чисто и уютно. Самодельный диванчик накрыт оленьими шкурами. Такие же шкуры лежали около кровати и под ногами, у письменного стола. Доктор как будто впервые заметил все это и подумал: «Хорошо у тебя, Кузьма».
Учитель вошел с шипящей сковородкой.
— Вы что мрачны, доктор, как осенняя туча?
— Знаешь, Кузьма, очень меня обидел этот торгаш. Так полоснул по сердцу, что я в состоянии аффекта чуть не заехал ему в морду… Но сдержался.
— А ну его к черту! Стоит на него обращать внимание, Петр Петрович! Давайте закусывать. Отличная оленина. Тает во рту.
— Сходи, Кузьма, ко мне. Там у меня в буфете стоит бутылочка. Сходи, пожалуйста. Мне это нужно сейчас, как лекарство.
Учитель быстро сбегал и по дороге прихватил большую мороженую рыбину.
— Сосед мой привез целую нарту рыбы. Голец. Сейчас мы его мигом приготовим. — Учитель поставил рыбу головой на стол и острым ножом стал настругивать ее.
Стружка, завиваясь, падала в тарелку. Эта мерзлая строганина, как называлась она здесь, посыпанная перцем, была необычайно вкусна.
Они выпили по рюмке, закусили, и доктор сказал:
— Отличная закуска эта строганина… Так вот, Кузьма, пошел было я к тому торгашу по делу, а он довел меня до такого состояния…
— Какое с ним может быть дело! Я к нему хожу раз в месяц. А теперь думаю взять бочку масла, мешок сахару, поставлю их у себя в сенях и больше никогда не зайду к нему.
Доктор рассказал историю с пушниной. Учитель предложил написать об этом в ревком.
— Нет, — сказал доктор. — Надо обождать. Говорят, Лось еще не вернулся. Приедет кто-нибудь другой из ревкома и не сумеет вправить ему мозги. Тут надо Лося. — И, помолчав, доктор спросил: — А может быть, я действительно бездельник, Кузьма? А? Ты работаешь в школе, он все-таки тоже работает в фактории, а я собак гоняю. Это ведь тягостно. Как ты думаешь?
— Ничего, доктор. Наладится дело. Давайте есть оленину.
Они просидели до позднего вечера, обсуждая больничные дела.
Из фактории шли женщины и несли материал для пошивки мешков.
— А ведь народ хорошо относится к нему, к этому торгашу. Народ считает, что он главный здесь, — сказал учитель.
