— Я знаю. Мне Мэри рассказывала, что он говорит охотникам. Он внушает им мысль, что и без школы и без больницы жить можно. А вот без него, без его товаров жить нельзя. Видишь, куда гнет! Вредный человек! Сплошная демагогия!
Стояли тихие, солнечные дни. Полярная ночь кончалась, но до весны было еще далеко. Несколько дней подряд дули южные ветры. Лед оторвало от берегов, и вдоль всего побережья открылась чистая вода. В воздухе было тепло, снег сверкал на солнце.
Лось возвратился в ревком. Стоя около упряжки, не заходя еще в дом, он разговаривал с инструктором Осиповым. Лось предложил ему немедленно, пользуясь открытой водой, выехать на двух вельботах в северную часть уезда.
— Один вельбот сдашь Русакову, другой — учителю Дворкину. Останешься там до весны и подготовишь в каждом стойбище по мотористу. Не мешает обучить этому делу и учителя и Русакова.
— Не обледенеют вельботы в пути, Никита Сергеевич?
— Ничего, будете скалывать. Возьмите с собой топоры. Нелегко, но добраться можно.
— Хорошо. Я могу выехать сегодня же. А что у тебя со щекой?
— Обморозил малость. Что здесь нового?
— Жуков прислал телеграмму. Отпущены средства на строительство культбазы. Начальником базы назначен он.
— Молодец Андрюшка! — воскликнул Лось.
К нарте подбежал Илюша Молодцов.
— С приездом, Никита Сергеевич! Что же вы остановились на улице? Подъезжайте к радиостанции. Я вам уже оборудовал койку. Все в яранги ведь перешли.
— Да, уголь у нас почти кончился, — сказал Осипов.
— Спасибо, Илюша. Но я расположусь у Ильича. А койку убери, вместо нее поставь мой письменный стол.
— Уставим как-нибудь, Никита Сергеевич, и койку и письменный стол.
— Нет, нет! — категорически отрезал Лось.
— Одного начфина отопляем, — сказал Осипов. — Заболел он цингой: ноги и десны опухли.
— От злости, что ли, он заболел? Или от чрезмерного сна? Весны еще нет, а цинга — весенняя болезнь.
— Хотели в больницу его отправить — не поехал.
— И не надо: я его сам вылечу здесь.
Лось отвязал мешок от нарты, вскинул его на плечо и пошел к начфину.
Бледный, заросший бородой, начфин лежал на койке. Он безучастно взглянул на вошедшего Лося.
— Заболел, начфин?
— Да, Никита Сергеевич.
— И уголь не помогает тебе.
— Пропаду я здесь, — со вздохом ответил тот.
— Конечно, пропадешь. Вот подожди, скоро зубы начнут вываливаться.
— Злой вы человек, Никита Сергеевич.
Лось достал из мешка мерзлый кусок сырого тюленьего мяса:
— На вот, ешь. Грызи, пока есть зубы.
— Что вы, Никита Сергеевич! Что я, чукча? Я не могу это есть.
— Приказываю тебе есть! — повысив голос, властно сказал Лось. — Не хватает храбрости у одного — давай вместе. — И Лось, присев на кровать начфина, стал грызть мясо.
Начфин неохотно взял кусок, повертел его в руке и тоже начал грызть, болезненно сморщившись.
— Это же самое радикальное средство против цинги. В каждой яранге мне чукчи об этом рассказывали с восторгом. Небось Амундсен — не тебе чета, а мясо это ел за мое почтение. Любят они, когда не пренебрегают их пищей. Отличное противоцинготное средство. По себе знаю. В прошлом году заболел, только этим мясом и спасся.
— А действительно — оно как будто ничего, — промычал начфин, пережевывая мерзлые куски.
Пришел радист Молодцов.
— Никита Сергеевич, вас спрашивает какой-то Саблер.
— А, Саблер? Зови его на радиостанцию, сейчас приду.
Был уже вечер. На радиостанции ярко светила лампа. Саблер внимательно рассматривал радиоаппаратуру. Он не хотел интересоваться станцией, и все же профессиональное чувство, еще не совсем заглушенное, вдруг проснулось в нем.
— Хорошо работает станция? — спросил он у Молодцова.
— Хорошо. Регулярно связь держу с Петропавловском, — с гордостью ответил Молодцов.
И Саблер заговорил компетентно, вставляя радиотермины в свою речь.
— Вы понимаете в радиотехнике? — удивился Молодцов.
— Раньше понимал, — с едва заметной иронией ответил Саблер.
Вошел Лось и молча сел за стол радиста.
— Здравствуйте. — Саблер приподнялся.
— Здравствуйте, гражданин Саблер, — сказал Лось, пристально разглядывая маленького человечка с птичьим лицом, поросшим густой щетиной. — Садитесь.
— Я местный охотник и прибыл по вашему вызову.
Лось, пытливо глядя в глаза Саблеру, сказал:
— Мне известно, что вы инженер, а не охотник.
— В прошлом инженер, а сейчас охотник.
— Вы не родственник обер-прокурора святейшего синода Саблера?
— Однофамилец… Разрешите раздеться?
— Пожалуйста.
Саблер снял малахай, сбросил через голову легкую пыжиковую кухлянку, с подчеркнутым спокойствием повесил на гвоздик. Не спеша он расчесал сбившиеся длинные пышные волосы и присел на скамейку. Глаза его беспокойно забегали. Остренькая бородка выдавалась вперед, и во всей его фигурке было что-то настороженно-звериное.
— Вы действительно инженер?
— Да, — поспешно ответил Саблер.
— А если я поинтересуюсь вашим дипломом?
— Я сжег его. Охотнику на пушного зверя нужен капкан, а не диплом.
— И жена ваша врач?
— Да, в прошлом врач.
— Почему же вы променяли такие прекрасные профессии на занятие полудиких охотников?
