– Хорошо, я Сергей. Инструктор райкома просил, чтобы Вам показали наш совхоз и проинформировали о его достижениях. Товарищ Ваш уже с ребятами работает. Давайте с Вами проедемся, посмотрите, как у нас тут всё крутится. Заодно поглядите, где девчонки Ваши работают.
Идея мне очень понравилась – я как бы и при деле, и девки наши будут под присмотром.
– Отлично, а на чём поедем?
– А на мотоцикле.
Я забрался на пассажирское сиденье, и до двух часов дня мы смотрели сенные сараи, загоны с молодыми бычками – совхоз занимался их откормом, поля, где выращивали зелёнку для их откорма. Сергей пояснял:
– Поля мочевиной все заливаем – по три шкуры в сезон дерём. – Я, делая умное лицо, одобрительно кивал головой.
Смотрели бочки с этой мочевиной, ещё какие-то поля, заехали во все бригады, где трудились наши студентки, к двум часам вернулись в контору.
Руководство совхозное явно истомилось, ожидая, когда мы закончим со всей этой ерундой и приступим к основной части визита, – в глазах их застыло недоумение и непонимание, как в таких условиях исполнять наказ Горкома партии – принять хорошо, чтобы помнили гостеприимство!?
Ребята во главе с Константинычем вычистили весь пруд, и их повезли купаться. Леонид бултыхался вместе с ними, затем всех привезли на базу, туда же доставили девчонок. Столовая уже не работала, и мы с Поляковским, скинувшись, купили сорокалитровую флягу молока и десяток свежеиспечённых поляниц – батонов белого хлеба круглой формы, ребята перекусили на дорожку, и их увезли в Липецк.
Тут уже было не увильнуть, да мы и сами-то изрядно проголодались, но на всякий случай совхозный треугольник, видно, ещё в детстве поднаторевший в загоне бычков в вольеры, построившись подковой, стал нас потихоньку затискивать в помещение правления.
Завели нас в зал заседаний, в центре которого стоял стол, где свободно разместилось бы человек тридцать. Стол был накрыт – застелен белыми скатертями. По центру стола начиная с ближнего к нам торца стояло большое блюдо с котлетами, за ним большое блюдо с жареным мясом, следом блюдо со свежими огурцами и помидорами, тарелка с нарезанным хлебом и три бутылки водки. И эта композиция из мяса, овощей, хлеба и водки повторялась трижды. По периметру были расставлены тарелки и гранёные стаканы, разложены вилки и ножи. Оглядываясь вокруг, я заметил скромно придвинутый к стене початый ящик с водкой.
Ничтоже сумняшеся, наши радушные хозяева наплескали в края двухсотпятидесятиграммовые стаканы, произнесли заздравный тост в нашу честь и махом опрокинули их в себя. Лёня поддержал их посыл и тоже выдул двести пятьдесят. Я отпил треть и, поставив стакан на стол, налёг на мясо с котлетами. Наши вновь обретённые друзья обратили на меня своё внимание:
– Алик! А чего ты не пьёшь?
– Мужики! Вы на себя посмотрите и на меня – я любого из вас втрое меньше, вот и пью втрое меньше.
– Да не выдумывай, у нас тракторист Федул ещё тебя тощей, а нас троих перепивает.
– Вот перейду к вам работать трактористом, научусь пить как Федул, а пока извиняйте.
Я знал, что долго они меня тиранить не будут – надоест, поэтому отшучивался, так и произошло. Я сократил дозу до пятидесяти граммов, Лёня перешёл на полстакана. Сидели, балагурили, часа через два наши хозяева предложили переместиться на речку – мы горячо их поддержали, на природе посвежее. Дело это у них было отлажено капитально – принесли здоровенный брезент, сложили в него всю закуску, тарелки и стаканы, сели в ГАЗ-69 и через полчаса были на бережке небольшой речушки у какой-то тихой заводи.
Развернули брезент, расставили тарелки и первым делом выпили за переезд. Я пил уже граммов по тридцать – не помогло. Очнулся я от дикой жажды, лежащий раздетым в своей постели в нашем номере, Лёня спал на койке одетым. Напившись воды, посмотрел на часы – было около пяти утра. Взяв кошелёк, спустился вниз, разбудил дремавшего у дверей на стуле швейцара, спросил:
– Отец, как мы вчера в гостиницу попали?
Швейцар, приглядевшись ко мне, захихикал:
– Ну, вы хороши были оба, ты качался, но на своих ногах шёл, а друга твоего три бугая деревенских на руках пёрли.
– Скандала не было никакого?
– Да нет, всё нормально было. Мы после двенадцати двери закрываем, но деревенские тверёзые были, постучали – всё чин по чину, сказали, что двое гостей припозднились. Ты номер назвал, не сразу, но выговорил, товарища твоего на руках отнесли, а ты ничего, за перильца – и пошёл.
– Спасибо, отец, держи за хлопоты.
Я вручил швейцару рубль и пошёл досыпать.
С утра поняли, что ехать на завод нам будет не под силу – пошли в баню, был как раз наш банный день. Взяли пива, закуски, парились, отмокали, приходили в себя. Наблюдали за представлением, регулярно происходящим в бане.
Мужское мыльное отделение и женское разделяла стенка, в которой была дверь, запирающаяся с женской стороны.
