Разыскав реквизиты НИИТавтопрома, я звякнул в отдел кадров и попросил телефон конструкторского отдела холодной листовой штамповки (КОХЛШ). Позвонил в отдел, попросил непосредственно начальника отдела и сказал ему, что хочу переговорить относительно возможности работы в его отделе, он ответил: «Приезжайте, поговорим». Что я и сделал.
Начальником отдела был Скворцов Григорий Дмитриевич – известный специалист в области листовой штамповки, мужчина лет пятидесяти пяти, основательный, спокойный, вдумчивый. Усадив меня напротив, сказал:
– Рассказывайте.
Я рассказал, где работал, где учусь, о том, что, увидев РТМ, разработанные в его отделе, захотел поработать в группе, занимающейся механизацией и автоматизацией процессов штамповки. Выслушав меня, Григорий Дмитриевич сказал:
– Мы Вас возьмём инженером-конструктором 2-й категории с окладом сто тридцать рублей. Вам ведь деньги не нужны.
Всю фразу он произнёс в утвердительном наклонении, что меня чуть удивило – где найдёшь молодого человека, которому не нужны деньги? И я ответил:
– Я женат, у меня маленький ребёнок.
– Хорошо, сто сорок рублей, больше не смогу.
– Меня это устроит, я подаю заявление на увольнение? Меня, скорее всего, заставят месяц отработать, да и самому нужно, уходя, всё в порядок привести.
– Понимаю Вас, можете не волноваться, мы обо всём договорились, будем Вас ждать.
Я встал, Григорий Дмитриевич тоже, пожали друг другу руки.
На следующий день мы с Сашкой подали заявления об увольнении, начальник отдела поинтересовался причиной ухода, мы объяснили, как есть: Сашке нужно поближе к дому, а мне нужна работа, более тесно связанная со штамповочным производством. Начальник удовлетворился ответами, но месяц заставил отработать.
Горыныч ходил по отделу и всем рассказывал, что он нас всему обучил, а мы, неблагодарные, уходим, спасибо не сказав. А мы такие.
***
Новый год отмечали дома, в семейном кругу.
Практически сразу после Нового года я ушёл в отпуск, сдав экзамены, доработал положенные дни до увольнения, мы с Санькой тепло попрощались с коллегами, с нашей начальницей и начальником отдела и в семь часов утра первого понедельника февраля 1973 года уже стоял за кульманом на Бережковской набережной.
Логистически месторасположение моей новой работы было мне необычайно удобно, всё было в масть. Я добирался до работы за тридцать пять минут и так же с работы до учёбы. Рабочий день у нас начинался непривычно рано – в семь часов утра, но он и заканчивался без пятнадцати четыре, у меня появились целых два часа времени для работы над домашними заданиями и курсовыми проектами, причём курсовые я мог выполнять на профессиональном кульмане, а не корпеть дома за чахлым пантографом и бугристой, списанной чертёжной доской.
Были минусы – дома меня видели только в субботу, воскресенье и половину среды, но что ж поделать, я возвращал долги себе за бесцельно проведённую юность, должая время у жены и сына в надежде когда-нибудь заслужить их прощение.
По субботам, если позволяли дела, Людмила позволяла мне днём подремать, а я любил забрать с собой Миньку, который использовал мой голый торс как площадку для игр, возил по мне машинки, собирал какие-то устройства из железного конструктора или, выдёргивая волосы у меня из груди, пытаясь с помощью слюны прирастить их к собственной. Он к двум годам стал крепеньким, подвижным, весёлым и озорным малышом.
Первой работой, которую мне поручили в отделе, было привести в порядок валковую подачу, ранее спроектированную в отделе, изготовленную и установленную на заводе. Валковая подача – это устройство, пошагово подающее в рабочую зону штампа металлическую ленту или длинные металлические листы. У подачи, которую поручили мне доработать, было две проблемы: первая – никак не могли настроить точность шага подачи, вторая – в валковую подачу были встроены механические ножницы, отрезающие край полосы. Длина поступающей в подачу ленты или полосы, как правило, бывает некратна шагу подачи, и последний кусок иногда застревал, упираясь в неподвижный нож механических ножниц, расположенный за подвижным, по ходу подачи заготовок. То есть на краю устройства.
Прорисовав различные варианты расположения концевой заготовки, я с ходу предложил перепроектировать и доработать конструкцию подачи, встроив в неё перед ножницами откидной лоток, чтобы просто сбрасывать последний кусок заготовки, используя в качестве датчика конечный выключатель. Начертив всё предлагаемое, я, восхитившись своим гениальным конструкторским даром, пригласил двух этих неудачников: своего непосредственного руководителя Гарри Моисеевича Минкова и нашего ГИПа3 Розена Георгия Михайловича, чтобы они поняли, какая конструкторская сила и мощь вплыла в их тихое болото.
